На улице окончательно стемнело. Тучи рассеялись, и на небе проступили звезды – бесконечное множество крупных, мелких и крошечных светляков, сливающихся в туманную полосу Млечного Пути.
Отлично поставленный голос Канцлера громом прокатывался по залу и некоторое время звенел эхом. Правитель обещал в течение дня сформировать для нас команду, готовую сопроводить в Столицу, на запад. Еще он велел не говорить людям о целях операции. Они должны удовлетвориться тем, что их вклад поможет городу.
Когда голова загудела от лавины информации и язык начал заплетаться, Канцлер самолично проводил нас в апартаменты.
Это был кубрик три на четыре метра без окон, с двумя кроватями, больше напоминающими нары, откидным столом и – о, счастье – совмещенным санузлом. Струи воды били из отверстия в потолке, стоило нажать на кнопку. Гальюн – отверстие в полу,– открывался, если наступить на обозначенные отметки для ног.
Свою одежду мы сдали в стирку, остались в серой униформе деревенских. Пока я с удовольствием смывал вековую грязь, нам принесли еду – кашицу темно-зеленого цвета и гарнир – нечто, похожее на отруби. По вкусу кашица напоминала вареный рыбий фарш, а гарнир и вовсе был безвкусным.
–На таком не разжиреешь,– пожаловался Пригоршня.– Я и так сильно отощал.
–Ничего,– успокоил я, прожевав отруби.– Если попадем домой, наверстаешь.
–Если?– скривился Пригоршня, бросая ложку об стол.– Ты сказал – «если»? Да я тут рехнусь! Ни жратвы нормальной, ни солнца, трескучие морозы и город, который падает и скоро замерзнет!
–Да я тоже возмущен, но ничем помочь не могу.
–Не язви хотя бы, и так тошно.
В подробности предстоящей операции нас не посвятили. Канцлер лишь поинтересовался, нужно ли нам что-то из снаряжения. Я попросил одежду потеплее, шапки и перчатки, а остальное у нас было. Ни сколько с нами пойдет людей, ни как они вооружены и где находится Столица, знать нам не положено. Нам даже не объяснили, пойдем ли мы своим ходом или нас повезут на «утюге».
Один повод для радости все-таки появился: в кубрике было тепло, и мы с Пригоршней, измученные недосыпом и холодом, могли отдохнуть. Засыпая, я думал о том, как добрались домой Май с Искрой, и мысленно себе напоминал, что утром нужно затребовать у Канцлера карту Столицы. Если мы не будем знать расположение зданий и где что хранится, наша операция бессмысленна. А так есть шанс добыть преобразователь для межпространственных перемещений, а если повезет, то и генератор. И в этом мне поможет местный артефакт «невидимка».
Глава 7
Разбудил нас рев сирены. Пригоршня вскочил, кинулся к одежде, но спохватился и выругался:
–Что за хрень?
–Может, они тут по звонку встают и по звонку на работу ходят?– предположил я, неторопливо одеваясь.
–А вдруг нападение?– насторожился Пригоршня.
Его тревога передалась мне, но, сохраняя беспристрастный вид, я ответил:
–Ничего, отобьются, их много.
Поймав себя на непоследовательности действий, я, перво-наперво, отправился в душ – неизвестно, выпадет ли еще такая радость, и только потом облачился. Когда я вышел из душа, круглолицая женщина лет тридцати с русыми волосами, заколотыми на затылке, расставляла тарелки с едой. На гостье была длинная желтая рубаха, прикрывающая тощие ягодицы.
–Наденьте теплое под куртки,– она кивнула на одежду, напоминающую костюм дайвера.– В пути будет холодно.
Дождавшись, когда она уйдет, мы воспользовались советом. Приятное на ощупь местное термобелье напоминало резину лишь издали.
А вот здешняя пища не отличалась разнообразием: сегодня нам предстояло питаться коричневой кашицей отвратного вида и белой полупрозрачной субстанцией, похожей на кисель, с какими-то вкраплениями.
Начали мы с киселя. Он был кисловато-сладким, а вкраплениями оказались частички дробленых семечек. Кашицу долго ковыряли ложкой. Пригоршня понюхал ее, и, зажмурившись, отправил ложку в рот:
–Ммм! А ничё так. Типа шоколада.
Покончив с трапезой, мы нацепили разгрузки и подпоясались. Едва успели застегнуть ремни, как дверь отъехала, и на пороге появился Ильбар с двумя охранниками, которые сопровождали нас вчера.
–Собирайтесь,– проговорил он.– Команда готова. Вы выдвигаетесь через полчаса.
Пригоршня открыл и закрыл рот:
–Так быстро?
–Не вижу смысла затягивать.
На минуту я впал в ступор, а затем сообразил:
–Нам нужен план Столицы. Без него я просто не буду знать, куда идти и где искать этот ваш преобразователь.
–Не беспокойтесь. Все есть – и план города, и подробные схемы зданий. С вами пойдут десять человек – это наши лучшие бойцы, у всех есть боевой опыт.
Пригоршня почесал в затылке и промолчал. Задумчиво водрузил на голову шляпу. Бледный сопровождающий сложил на моей койке выстиранную одежду и отступил за Ильбара.
Все решили за нас и без нас, и если сейчас проводить собрание и разрабатывать план, вряд ли мы узнаем больше, чем в пути.
–Вы даже не поинтересуетесь, как мы собираемся проникать в город, где кишит нечисть?– удивился я.– Вдруг мои слова – вранье?
Ильбар криво усмехнулся, колыхнул белыми бакенбардами:
–Лично я верю, что у вас все получится. А еще у нас не принято лгать. Человек всегда говорит правду. Или у вас не так? И если вы сказали, что у вас много приспособлений, значит, так оно и есть.
Непонятная логика. Чтобы постигнуть ее, я открыл контейнер и прикоснулся к «миелофону». Да, горожане стараются всегда говорить правду. Канцлер солгал единожды: когда обещал взять в Небесный город детей деревенских.
Информация священна, каждый человек – священный сосуд, откуда посторонним нельзя извлекать главное. Ильбар верил, что мы в состоянии добыть преобразователь, но сомневался. Сомневался, что есть еще один генератор. Ведь получилось же у нас подойти вплотную к орде, которая внушает. Он и рад бы полюбопытствовать, как нам это удалось, но нельзя: информация священна и все такое. Плана, как проникнуть в столицу, у него нет – надеется на нас. Так сильно надеется, что даже не жалеет десятерых лучших бойцов Небесного города.
–У нас принято сначала разрабатывать план,– проговорил я.– И лишь потом действовать.
–А у нас – если кого-то возьмут в плен, ваш план накроется, и вы вместе с ним. Все решения – на месте, карты и схемы у вас будут, вы с ними ознакомитесь возле Столицы. Раньше – не желательно.
Н-да, когда твой враг – телепат, особенности ведения боя меняются: напарник может открыть по тебе огонь, потому напарника у тебя быть не должно. Каждый сам за себя.
–Как далеко до Столицы?– поинтересовался я, поглядывая на чернобрового пилота.
–Сто пятьдесят километров. Половину пути вы преодолеете на шаттле, а дальше опасно, придется пешком,– сухо ответил он.
Ильбар пояснил:
–У нас осталось всего четыре шаттла. Экспедиции, отправленные в Столицу воздухом, не вернулись. Возвратиться удалось только пешим. В полевых заметках одного из погибших написано, что все шаттлы разбивались, едва преодолевали некую черту. Она отмечена на карте. То ли там неизвестное излучение, то ли притаился неведомый враг.
–Нечисть?– предположил Пригоршня.
Ильбар мотнул головой:
–Они одичали и не используют технику. Наша земля заражена, и люди меняются. Может, шаттлы сбивали мутанты – никто не знает, а те, кто мог бы рассказать, мертвы. Так что будьте осторожны. Путь предстоит нелегкий, вы – наша последняя надежда.
–Даже с командой не познакомились,– подумал Пригоршня с сожалением. Захотелось похлопать его по плечу и сказать, что еще успеем, но я вспомнил, что читаю его мысли, и прикусил язык.
За Ильбаром мы двинулись по бесконечным коридорам, затем проехали на лифте и очутились на поверхности, где нас ждал гигантский летающий «утюг», в чернеющий вход которого вполне мог заехать автомобиль. За далеким лесом по-прежнему висела льдистая мгла, и, по-моему, она немного приблизилась. Ветер был стылым и пах смертью.
Хотелось верить, что Искре с Маем удалось добраться домой. Я винил себя, что не остановил их, не заставил провести ночь в безопасности, чтобы идти уже посветлу. Но, в конце концов, они сами так решили – не мог же я удерживать взрослых людей силой.
Было ясно, но солнце не жгло глаза – его слегка затянуло пеленой тумана, и на фоне неба наступающая с востока мгла смотрелась особенно зловеще. Поглядывая на светило, Ильбар улыбался, его бакенбарды трепал ветер.
–Светло,– проговорил он благостно.– Сама Природа благоволит вам.
У входа он остановился, отошел в сторону, пропуская нас, и пожелал, едва мы взобрались по стальному трапу:
–Удачи вам. Возвращайтесь живыми.
Пригоршня обернулся и помахал рукой. С легким свистом опустилась дверь, и мы очутились в уже знакомом салоне. Рядок стульев занимали люди в синих куртках со стальными вставками, на их головах были шапки, отдаленно напоминающие тюрбаны. Все вояки глазели на нас, одетых в пятнистые камуфляжи.
«Миелофон», к которому я прикоснулся, поведал, что им не сказали, кто мы такие, велели слушаться нас и защищать. Если мы погибнем, их казнят.
Из-за обилия чужих мыслей кружилась голова, и я закрыл «миелофон» в контейнере. В голове сразу же стало гулко и пусто.
–Всем долгого лета,– поздоровался я и занял одно из сидений, расположенное за чернобровым пилотом.
Давно я не чувствовал себя таким дураком. Что делать с этими молчаливыми людьми? В полумраке с трудом можно было разглядеть их лица. Вроде, все молодые, здоровые, в основном бледнокожие… Справа от меня сидели две женщины: узколицая носатенькая блондинка с ниткой рта и миловидная девушка лет двадцати. Веснушки усеивали ее нос и щеки, а из-под тюрбана выбивались огненно-рыжие кудри.
На этот раз чернобровому пилоту выделили штурмана, который долго, минут пятнадцать, устанавливал курс: на черном мониторе соединял синие, красные и зеленые точки. Следуя за его пальцем, они оставляли за собой хвосты, как маленькие болиды.