За все время горожане, манекенами замершие в креслах, не проронили ни слова. Лица у них были каменные, ледяные, будто жестокий мир выкачал из них жизнь. Даже девушки, которым самой природой назначено быть эмоциональными, казались высеченными из мрамора.
Из их обрывочных мыслей я заключил, что они – подобие местного спецназа, перед каждым новым заданием они традиционно готовятся к смерти и, возвращаясь живыми, празднуют – благодарят судьбу. Здесь все военные такие, а еще они – потомственные гемоды. Это – целая каста людей более выносливых, быстрых, ловких. Если бы у них не так часто рождались уроды, гемоды заменили бы обычных людей.
Да, и здоровяка Пригоршню они приняли за своего.
Наконец шаттл вздрогнул, стартуя, и я невольно сжал подлокотники, ожидая перегрузки, но ее не последовало. Огромный «утюг» бороздил воздушное пространство, и даже турбулентность была ему нипочем. Жалко, что иллюминаторов нет: хоть вниз бы смотрели, отвлекались. Находясь рядом со спецназовцами, мы невольно напрягались, аж плечи сводило.
Черт, и ведь с этими людьми нам придется провести несколько дней бок о бок! От них будут зависеть наши жизни.
Пригоршня не выдержал напряжения, перегнулся через меня и обратился к девушкам:
–Красавицы, давайте знакомиться. Меня Никитой зовут.
Улыбка сползла с его лица: девушки одновременно повернули головы и одарили его стылыми взглядами механических кукол.
–Химик, потрогай их,– проговорил он.– Они точно теплые, живые или это роботы?
–Вроде, люди,– ответил я без уверенности.
–Почему вы решили, что мы роботы?– поинтересовалась рыженькая, сидящая возле меня.
У нее был низкий, богатый обертонами голос. С таким бы на телевидении работать или на радио.
–Мы обычные солдаты. Вы ведете себя очень странно, и мне кажетесь сумасшедшими. Или психически неуравновешенными. Но у меня приказ вас защищать.
–Меня будет защищать женщина?
Пригоршня расхохотался, приготовился присесть ей на уши, но я наступил ему на ногу. Он успокоился – вспомнил, что нас просили не болтать лишнего: эти люди, скорее всего, даже не знают, ради чего идут умирать. А если узнают, легче им не станет.
–У кого из вас карта и схемы?– спросил я, обращаясь к команде.
–Вы все узнаете на месте,– ответил кто-то из позади сидящих.– Просто следуйте за проводником.
Из мыслей этого человека я понял, что команду предупредили о том, что им придется сопровождать людей со странностями. Теперь же они уверились в этом окончательно: мы не знаем, с их точки зрения, элементарного, и они предполагают, что мы сельские жители, владеющие важной информацией.
Убаюкивая, жужжали механизмы. Пригоршня задремал, надвинув шляпу на лицо, а я мысленно считал, за сколько мы преодолеем восемьдесят километров. Если «утюг» летит хотя бы со скоростью автомобиля, то за час.
Примерно так и получилось – «утюг» покачнулся, на экране штурмана светящиеся точки разбежались, спецназовцы встали и направились к глухой стене без мониторов. Стена отъехала в сторону, и они принялись надевать подобия разгрузок, наколенники. Затем вытащили рюкзаки со снарягой и взяли ружья размером с АК с укороченными стволами и раздутым металлическим цевьем.
Когда спецназовцы выстроились посреди помещения, люк в полу открылся, и они по железному трапу вышли наружу. Мы замыкали шествие, и только ступили на темно-серую, почти черную скальную породу, как трап втянулся в «утюг», зависший в паре метров над землей. Набирая скорость, аппарат устремился в неприветливое небо и вскоре превратился в едва различимую точку.
Мы стояли на плоском уступе. Справа и слева громоздились изрытые оврагами черные скалы, похожие на бесконечный гребень дракона. Их верхушки терялись в низких облаках. Нам предстояло идти по ущелью, зажатому горами. Метрах в десяти под уступом оно было широким – запросто могли бы разъехаться два грузовика. Дальше сужалось; можно было различить завалы камней, через которые нам предстояло перелезать.
–Если дождь пойдет, нас смоет,– проговорил Пригоршня, надевая рюкзак.
–Дождя не будет,– ответила рыженькая.– Синоптики пообещали.
–Синоптик ошибается только один раз в сутки,– проворчал Никита и шагнул на край обрыва.– Как я понимаю, нам туда, вниз?
Спецназовцы начали готовиться к спуску: достали веревки, кошки, страховочные карабины. Первыми спустились девушки – легко, чуть ли не одной рукой держась за веревки. Гемоды есть гемоды – не удивлюсь, если рыженькая Пригоршню одной левой одолеет.
После того как сняли рюкзаки, настал наш черед. Видимо, нас считали немощными, всячески оберегали и жалели. Чтобы разубедить их, Пригоршня отказался от страховочных тросов, съехал на веревке и улыбнулся, потирая руки.
Когда слез я, то заметил, что рыженькая смотрит на него с интересом. Не выдержала, подошла, изучила с головы до ног, как подопытный экземпляр:
–Никогда не видела на человеке столько мышечной ткани. Ты тоже гемод?
Спецназовцы были тонкими – видимо, размер мышц компенсировался качеством волокон.
–Я – обычный человек. Кстати, я тебе представился, а ты – нет. Невежливо это.
–Айя,– ответила она безучастно.
–Лейнар,– представилась блондинка.
Пригоршня понемногу налаживал контакт с местными. Мужчинами он не интересовался, а они, в свою очередь, игнорировали его. Я отметил, что горожане тоже в основном все светловолосые, узколицые и похожие друг на друга. В команде затесался один брюнет семитской наружности и русоволосый мужчина, которому было на вид лет тридцать с небольшим. Наверное, он в экспедиции главный.
Русоволосый остался на выступе, отцепил веревки и, будто ящерица, без страховки спустился по практически отвесной скале. Хорошо, Пригоршня этого не видел, а то потянуло бы его на подвиги. Пока мужчины сматывали веревки, Никита закатал рукав и продемонстрировал дамам бицепс. Они выпучили глаза и остолбенели. Вскоре и мужчины заинтересовались, но не рисковали подойти, а просто наблюдали со стороны.
Судя по их лицам, они не сочли здоровенный бицепс Пригоршни ни красивым, ни функциональным, решили, что много мяса наросло из-за мутации. Эксплуатировать «миелофон», чтобы узнать их мнение, я не стал.
Русоволосый молча нацепил рюкзак – черный, ромбовидный, с множеством отделений – и зашагал к ущелью. Спецназовцы цепью устремились за ним, нам же выделили место в середине строя, как самым слабым. Пригоршня немного этим повозмущался, но когда с вершины сорвался камень и чуть не пробил голову черноглазому проводнику, идущему впереди меня, смолк.
С неба начали падать капли. Я решил не думать о них и поверить местным синоптикам – все равно ничего изменить нельзя: вход в ущелье уже было не разглядеть, только справа и слева высились черные уступчатые скалы, нанизавшие на свои вершины облака.
Казалось, этот мир необитаем: ни насекомого, ни травы, ни даже мха. И ведь тут не повышен радиационный фон – дозиметр молчит. Вскоре я понял, почему так: за очередным завалом обнаружился сугроб.
Перед выходом мы надели под камуфляж теплосберегаюшие штаны и рубахи, и потому не почувствовали, насколько здесь было холоднее. Тут, в горах, намного прохладнее, и никогда не наступало лето.
Начавшийся было дождь превратился в оседающий туман, медленно падающие мельчайшие капли напоминали пыль. Благо, серая роба деревенских, надетая поверх камуфляжа, не пропускала воду. По отвесным скалам струйками стекала вода, под ногами они соединялись в ручьи.
–Долго еще по ущелью топать?– крикнул Пригоршня проводнику – эхо заметалось, усиленное скалами, он аж голову втянул и прошептал: – Ничего себе!
–Полчаса,– ответил русоволосый, шагающий впереди колонны.
Осел густой туман, и остаток пути мы шли, словно в молоке. Впереди маячила спина Пригоршни, а того, кто шагал перед ним, видно уже не было. Все это время я мысленно молился, чтобы не хлынул дождь и не начался камнепад.
Вскоре туман начал рассеиваться; за белесым маревом плыл солнечный диск, то прячась за облаками, то выныривая из них.
Ущелье понемногу расширилось, склоны скал стали более пологими, и мы, наконец, вышли к обрыву, откуда открывался вид на долину, напоминающую кратер гигантского вулкана. Под нами плыли облачка, закрывая ее середину. У подножия гор угадывалась буро-красная и, о чудо!– зеленая растительность. Со всех сторон долину окружали холмы, подернутые сизоватой дымкой.
Налетел ветер, хлестнул по щекам, отогнал облако, закрывающее обзор, и я увидел каплеобразное озеро – холодное, стальное,– в которое впадала горная речка. Обернулся к скалам, скрывающим надвигающуюся с востока стену вечной стужи.
–Озеро теплое,– впервые за все время подал голос русоволосый командир группы.– Тут был вулкан, остались гейзеры. Говорят, он когда-нибудь проснется. Нам нужно преодолеть долину, а дальше – за холмы.
Его рассказ дополнила рыженькая Айя:
–Там может быть опасно: нечисть, которая оккупировала Столицу, иногда спускается погреться. Наша задача – не шуметь, чтобы враг не заподозрил, что мы приближаемся. Если нас заметят, будут ждать.
Русоволосый обнял ее за талию и продолжил:
–Я вижу, вы издалека, поэтому многие наши действия кажутся вам странными. Поверьте, мы знаем свое дело, и если принимаем какое-то решение, значит, оно оптимально. В спорных ситуациях мы, конечно же, будем с вами советоваться.
Айя прильнула к командиру, и я сделал вывод, что они – пара. Красивая, надо отдать должное, пара. Мужчина высок, поджар, скуласт, в его ярко-синих глазах словно спряталось небо, которое тут показывается редко. А девушка…
Только сейчас я понял, почему Айя так располагает к себе: мы истосковались по солнцу и краскам, а она яркая и напоминает осеннюю бабочку, которую хочется поймать и согреть.
–В дорогу, хватит расслабляться,– проговорил командир и зашагал на пригорок.
За бугром была расщелина, по которой нам и предстояло спускаться. Н-да, без снаряжения тут никак. Мужчины сняли рюкзаки и начали готовить веревку, цеплять подобия карабинов. Командир достал складной железный штырь и принялся вбивать его в трещину в камне.