–Ничего ж себе,– выразил общее настроение Никита.– Большой каньон, чудо, блин, природы. Долго нам топать, мозгляки?
Наши проводники на «мозгляков» не обиделись. Сизый, с которым у нас было самое полное взаимопонимание, ответил на вопрос Никиты через меня. Я уже приспособился «переводить», и это не причиняло мне особых неудобств.
–Они говорят, что ущелье – не чудо природы, а чудо рукотворное,– сообщил я.– Его строили древние. Люди строили. Кажется, для снабжения Столицы по земле, а не по воздуху, на случай сильных ветров и все такое. Говорят, еще сто лет назад были рельсы, их видели предки. Но потом стены начали осыпаться.
Пригоршня тут же остановился и с сомнением уставился на своды ущелья.
–А чего они так?
–Климат. Морозы зимой страшные, а летом выглядывает солнце – из-за перепадов температуры камень то расширяется, то сжимается, ну и крошится. Ты в школе физику прогуливал, что ли?
Никита вместо ответа нервно потеребил бандану, как шляпу, натягивая поглубже на уши, будто она могла его защитить от падающих камней.
–Но,– успокоил я его, посоветовавшись со спутниками,– сейчас здесь безопасно, погода стоит хорошая.
–Ничего себе – хорошая,– пробормотал Никита,– курорт, блин, Мальдивы.
–Домой хочешь?
–А то! После такого и родная Зона покажется раем! Ох, я бы сейчас в лес…
–Вот вернемся – и будет тебе лес. А потом и здесь, может, зазеленеет. Как говорится, и на Марсе будут яблони цвести.
–Да по фиг мне,– доверительно сообщил Пригоршня,– что тут цвести будет. Мне ни горожане не нравятся, ни эти… мозгляки. Только в лесу симпатичные ребята были.
С этим трудно было не согласиться, хотя мною двигали и альтруистические мотивы: не то чтобы я восторгался манипуляторами, но их доверие, их надежда на нас и почитание хорошихлюдей подкупали.
Тоннель не изгибался, а периодически переламывался под тупым углом, под ногами было все то же каменное крошево, над головой – полоска скучного белого неба. Спутники, естественно, молчали, лишь иногда посылая мне картинки маршрута. Кажется, выйти мы должны были довольно далеко от Небесного города и в стороне от заставы. То расстояние, которое по дороге сюда мы преодолели на «летающем утюге», нам предстояло пройти пешком. Похоже, ни оврагов, ни леса, ни топи по пути не предвиделось, и то хорошо.
По подсчетам телепатов, нам придется ночевать в дороге, а первый привал делать на выходе из тоннеля.
Монотонная ходьба успокаивала, ритм убаюкивал…
И потому вой и скрежет, донесшийся из тоннеля за очередным поворотом, оглушил, как ведро воды на сонную голову.
Наши спутники замерли, с тревогой глядя вперед, Пригоршня выхватил пистолет, я последовал его примеру. Звук повторился: как будто огромным мелком вели по школьной доске с противным скрипом, при этом подвывая.
Сизый понял мое замешательство и попытался спроецировать картинку, но я лишь почувствовал его испуг, вызванный не внезапным криком, а пониманием, что именно идет нам навстречу.
–И кто это к нам такой бежит?– пробормотал Пригоршня.– Мозгляки! В боевую позицию!
Я послушно «перевел», продемонстрировав манипуляторам, что Никита понимает под «боевой позицией». К счастью, наши спутники были опытными бойцами, и долго объяснять не пришлось: они вооружились, Сизый опустился на одно колено и приготовился стрелять, а Рыжий и Длинный держали сектора обзора, сосредоточившись на стенах выше человеческого роста.
Этопоявится сверху.
–Никита! Внимание на стены!
–Понял. Думаешь, прыгнет?
–Наши друзья так думают.
Невидимая тварь снова заорала. Звук приближался. Он раздавался то сверху, то снизу, но я не знал, как далеко опасность. Честно скажу: я испугался. Реакция тревоги была моментальная и сильная – видимо, истощенный событиями последних дней организм пошел вразнос, включив врожденные механизмы: в кровь выбросился адреналин, руки мелко задрожали, во рту пересохло, я вспотел. Организм включил заученную в ходе эволюции защитную реакцию, и как же некстати! Пришлось вспомнить все, чему учился. В первую очередь – глубоко и медленно дышать, во вторую – осознать, что с мутантами и прочей дрянью я сталкивался сотни раз, и до сих пор жив. Выкарабкаюсь и в этот раз. Не смертельно.
Полегчало. Сизый уставился на меня, жутковато (по идее, ободряюще) улыбаясь.
–Что это?– мысленно спросил я.
Снова – нет картинки, только эмоции. Ба, да манипуляторам еще страшнее, чем мне!
Откуда-то запахло приторной сладостью, как от лилий. Душный, навязчивый аромат, слишком сильный для цветов и вряд ли возможный в ущелье. Рыжий закашлялся, его прям наизнанку выворачивало, да и я ощутил позывы к рвоте – в горле стоял медовый ком… Наверное, разбавленный во много раз, запах был бы даже приятен, но не в такой концентрации. Разболелась голова – резко и сильно.
Новый крик.
Пригоршня внезапно ответил: заорал так, что у меня в ушах зазвенело. Манипуляторы задали мысленный вопрос – настолько поразились. Я ответил: вопль помогает сосредоточиться, включить заученную программу сопротивления. Никита всего лишь готовился к бою – в незнакомых условиях, с невидимым противником.
Рыжему было уже совсем плохо: он опустился на землю, свернулся калачиком, продолжая надрывно кашлять. Похоже на приступ астмы. Другие телепаты чувствовали то же, что и он, правда, слабее: не хватает кислорода, рвет на части легкие. Из-за «миелофона» я тоже ловил отголосок ощущений.
–Да помогите ему!– крикнул я.
Длинный, будто очнувшись, кинулся к другу, засуетился около него.
Итак, два бойца выбыли…
–Никита, если нужно приказать – думай. Понял?
Никита очень четко подумал, куда я могу пойти со своими указаниями. Оставалось надеяться, что манипуляторы заняты, и внимания на это не обратили…
Ожидание выматывало. Враг то ли подкрадывался молча, то ли затаился, ожидая, когда мы выйдем к нему. Мы стояли на месте – пути назад не было, не поворачиваться же к врагу спиной. И все равно, нам нужно пройти ущелье насквозь. Не знаю, что Длинный делал с Рыжим, однако тот, наконец, более-менее ровно задышал. Драться, по-моему, он до сих пор не мог. Я пытался одновременно контролировать пол и стены ущелья, но внимание рассеивалось.
Зашуршало.
По-прежнему не было понятно, откуда именно нам грозит опасность: сверху или снизу? Такое впечатление, что враг был повсюду, что он был не один.
«Спокойно, Андрюха,– подбодрил я сам себя,– спокойно». Ничего приятного я в этом мире не встретил, но ничего экстраординарного, прямо скажем, тоже не было: ну, кусты хищные, ну, падальщики, ну, псевдохимеры… Бедный относительно Зоны животный мир, на самом-то деле. Нечисть – и та не врагом оказалась.
Пока я убеждал себя, что не так страшен черт, как его малюют, враг показался.
Я не угадал направление звука потому, что, как я и подозревал, атаковала нас не одна особь. Их было много.
Сначала подумалось, что это – пауки, огромные, с ротвейлера размером, мохнатые, с алчно шевелящимися хелицерами, сочащимися то ли слюной, то ли ядом. Черная жесткая шерсть была настолько редкой, что сквозь нее проглядывала грязно-розовая кожа особо отвратительного оттенка гнилого мяса. Запах лилий стал сильнее, и Рыжий снова закашлялся, к счастью, не так сильно, а у меня закружилась голова. Смрад исходил от пауков… Нет, это были не членистоногие. Они приблизились чуть ближе, и я понял: лап шесть, они гибкие, подобрались маленькие и пучеглазые, да еще снабженные жвалами. Но все-таки твари были не пауками и не насекомыми. Это были обезьяны.
Более мерзких мутантов я не видел за долгую карьеру сталкера. Даже псевдоплоть по сравнению с ними – лапочка.
Наверное, виновата вонь, и еще – карикатурная похожесть на людей. Очертания черепа, лапы, снабженные розовыми, лишенными шерсти пальцами…
Двигались обезьяно-пауки по стенам и по земле одинаково проворно, перебирая конечностями с такой скоростью, что уследить было нереально.
Пригоршня снова завопил и открыл огонь. Твари ответили скрежещущим криком, от которого дыбом встали волосы на руках и затылке, заломило уши. Чтобы справиться с собой, я начал стрелять. Твари метались, и очень трудно было вести огонь по скачущим вверх-вниз мишеням. Манипуляторы впали в ступор, я чувствовал только отупение, близкое к шоку.
–Встряхнись, мозгляки!– зло и очень громко приказал Пригоршня, сопроводив призыв совершенно неприличным мысленным посылом.
Как ни странно, сработало. Сизый, по-прежнему стоя на одном колене, начал отстреливать обезьяно-пауков – четко и методично, короткими импульсами, будто был в тире. Его спокойствие подействовало на Длинного, включившегося в бой.
Только Рыжему по-прежнему было плохо.
Я снял очередную обезьяну, проследил, как она шлепнулась на землю и забилась в агонии, разбрызгивая кровь, но на месте убитой тут же появилась другая. Их были, похоже, сотни.
«Интересно,– отстраненно подумал я,– а хватит ли заряда? И почему манипуляторы до сих пор не взяли под контроль животных?»
Ответ появился – опять в виде ощущений, но я все лучше и лучше интерпретировал мысли манипуляторов.
Обезьяно-пауки – их страшный, древний враг. И враг именно за счет устойчивости к пси-воздействию. Они – стайные хищники, подлые, но тупые. Нападают, не жалея себя, ничего не боятся, гибнут десятками, но берут количеством. Чаще выбирают женщин, детей, выбирают слабых, чтобы сожрать. Здесь раньше замечены не были – в окрестностях Купола взрослые устраивали зачистки, вооружаясь огнеметами, по ночам выжигали лёжки обезьяно-пауков – огонь гипнотизировал тварей, они лезли в него, как бабочки летят на свет… В ущелье же обезьяно-пауки не водились.
Раньше.
Надо развести огонь, но не из чего: здесь нет ни деревьев, ни кустов, ни травы, и топливо мы с собой не несем.
Лихорадочно перебирая варианты, я продолжал стрелять. Кажется, наше дело было плохо, и с каждой минутой становилось все хуже и хуже. Пригоршня матерился сквозь зубы, зло и привычно, манипуляторы работали слаженно. Пока у нас оставались заряды, мы сдерживали зверей на расстоянии, но, увы, гаусс-оружие не могло работать вечно.