Под деревьями было прохладно и царил зеленый полумрак. Впереди маячил просвет. Мы вышли к нему и оказались на краю оврага.
Чтобы двигаться дальше в сторону болот, нам нужно перебраться на другую сторону.
Я не сразу сообразил, что на нас смотрят.
–Stop!– скомандовали слева.
Я замер, дав остальным знак не двигаться.
–Who is that?
–Что он говорит?!– поразился Шрам.
–Drop your guns! Put your guns down!
Натовцы! Ну, Зона побери! Хотя ведь это логично… Энджи умерла несколько дней назад, а мы недалеко от места ее гибели. Я и сам должен был подумать о том, что могу наткнуться тут на чертовых янки. Они услышали, как мы стреляли во время нападения змеерыси. Нас, очевидно, приняли за группу сталкеров.
Преимущества не было ни малейшего: уже темнело, перед нами овраг, отрезавший путь, позади – лес, и, похоже, нас уже окружили. Кроме того, вместо Пригоршни рядом со мной были иномирцы, не обученные вести бой в наших условиях. Черт, они даже про огнестрельное оружие не знали!
Я решил поторговаться с американцами:
–Do you speak Russian?
–Говорим,– подтвердили из леса.
Мне показалось, или голос мне знаком? Кто-то из наших сталкеров, переметнувшийся на сторону НАТО?
–Я – Химик,– сначала лучше представиться.– Веду туристов из Македонии.
Чем хорошо постсоветское пространство – никто не ориентируется в возникших государствах и понятия не имеет о национальных языках. Авось сойдут мои иномирцы за македонцев. Хорошо, что они не манипуляторы, внешне от людей не отличаются.
–Куда идешь, Химик? Мы уж тебя похоронили. С почестями.
Вот теперь я узнал его. Мелкий такой паскудник Ганс, никто с ним связываться не хотел – Ганс родную мать продаст за десяток сребреников.
–Мало ли, что похоронили. Иду вот себе.
–Куда?!
Я сжал «миелофон». Мои иномирцы сдержанно паниковали: людей они, конечно, не боялись, но чего ожидать от местных, понятия не имели. Натовцы поняли, кто я, связали с гибелью своего отряда, и теперь горели желанием отомстить.
–К Картографу,– с некоторой ленцой ответил я.– Он нас ждет.
Ганс перевел, последовали короткие переговоры, я уловил упоминание Зерна. Снова воспользовавшись «миелофоном», удостоверился: натовцы не знают, что Зерно, оно же – преобразователь – путь в другой мир, ключ от телепорта, они по-прежнему считают, что Зерно – возможность создать новую Зону. И упоминание Картографа, известного своими способностями, только укрепило их уверенность.
Еще они полагали, что Зерно у меня.
–Химик, отдай Зерно,– посоветовал Ганс, подтвердив догадку.– Тогда останешься жив.
–Ты уверен, что хочешь этого? Погоди, я македонцам объясню…
Удерживая гаусс-винтовку стволом вниз, я обернулся к спутникам и негромко произнес на их языке:
–Это – враги. Они хотят нас убить.
На лицах спутников отобразилось непонимание.
–Люди?– выдохнул Шрам.
Объяснять было некогда, я чувствовал, как растет напряжение натовцев и крепнут подозрения Ганса.
–Да. Их надо уничтожить!
С этими словами, сжав в кулаке «невидимку», я прыгнул в сторону. Будь благословенной мудрость Канцлера (или глупость – неважно), не ставшего меня обыскивать! Этот артефакт – последний мой козырь.
Пули ударили в то место, где я только что стоял, вырыв неглубокие воронки во мху. Оказывается, я успел отвыкнуть от грома выстрелов: в ушах зазвенело, пришлось сглотнуть, как при взлете на самолете.
–Падай!– заорал я и снова отпрыгнул, чтобы не выдать себя.
Иномирцы послушно рухнули наземь, в бою наступила пауза, достаточная, чтобы осмотреться. Натовцев было около полутора десятков: пятеро слева, в кустах, пятеро справа, еще отряд сзади. Ганс – слева, высунулся из-за дерева, рот распахнул. Исчезновение вероятного противника в планы не входило. Горожане мои залегли, но это уже роли не играло: ни кочек, ни поваленных стволов, ни одного укрытия. Сейчас натовцы очнутся…
Я до сих пор жив, потому что им нужно Зерно, в реальности почти не имеющее ценности – кому понадобится дорога в холодный умирающий мир?
Вооружен враг, конечно же, хорошо: автоматические винтовки, гранаты, пистолеты, наверняка еще несколько неприятных сюрпризов. И это – против гаусс-пушек с небольшой дальностью выстрела…
Совесть боролась с инстинктом выживания.
Я мог бы бросить иномирцев, уйти, невидимым добраться до болот, найти Доктора и Картографа, если они где-то там, убедить их в необходимости отдать мне генератор, вернуться и надеяться на честность Канцлера.
И – второй путь. Принять бой.
Еще недавно я, не раздумывая особо, принял бы первый вариант.
Проклиная свою сентиментальность, отступил еще в сторону и полез на ближайшую березу. Ветки у нее росли почти горизонтально, вытягиваясь в сторону оврага. Американцы открыли пальбу.
Стреляли, что примечательно, не в «македонцев», а в стороны, целясь в меня. Предполагали, что я просто сбежал, отвлек внимание.
Я достиг третьей снизу ветки, уселся в развилке, удобно упершись спиной в ствол, и прицелился.
Чем хороши гаусс-винтовки – они почти бесшумны.
Стрелка не вычислишь по выстрелу. Это выручило нас с Пригоршней во время боя против орды, выручит и сейчас.
Палец мягко – крайней фалангой – надавил на спусковой крючок. Первой моей целью был Ганс. Предателя не жалко. Я выстрелил.
Ганс упал.
Натовцы занервничали, попрятались за деревья, стали озираться в поисках снайпера.
Второй выстрел – в ближайшего американца. Рука дрогнула, я попал ему в плечо, и он рухнул, вопя на весь лес.
Третий выстрел. Промазал. Четвертый – попал, еще один враг выведен из строя. Самое время поменять точку дислокации. Я спустился, обежал дерево между замершими натовцами и переместился им в тыл. После нескольких секунд затишья началась пальба: американцы стреляли по иномирцам, те пытались огрызаться в ответ – безуспешно.
Очень скоро они замерли на политой кровью траве, пронизанные пулями из нескольких винтовок.
Все кончено. Уходить? Или остаться и попробовать отомстить?
Американец, за спиной которого я стоял, медленно обернулся. Глаза его расширились: он меня увидел.
Я не успел отреагировать. Натовец вскинул винтовку и выстрелил, я рефлекторно перекатился. Пуля просвистела совсем рядом. Как известно, если ты пулю услышал – она не «твоя», не попали в тебя.
На звук выстрела обернулись остальные: в поле видимости было пятеро врагов.
Это что же, артефакт выдохся, перестал действовать?!
Прощайся с Зоной, Химик, и со всем, что тебе дорого: пришел конец. Я успел увидеть, как, будто в замедленной съемке, молодой натовец, прыщавый и белобрысый, снова давит на спусковой крючок. Дрогнул ствол винтовки, выплевывая пулю…
Я лежал на боку, сжимая гаусс-винтовку, в совершенно незнакомом лесу – редком, хилом, какой обычно растет на болоте. Кругом было тихо и почти темно, звенели комары, стонала выпь. Пахло сыростью.
Прямо передо мной горел костер, не разгоняя мрак, а только делая его гуще. Скрытый языками пламени некто смотрел на меня.
–Кто здесь?– спросил я на всякий случай.
–Я,– к моему удивлению ответил кто-то.– Опустите оружие.
–«Я» бывают разные,– проворчал я, и не думая менять позу.– Меня зовут Химик.
–Мы знакомы. Опусти оружие, оно меня нервирует.
–И не подумаю. Давай, нервный, представляйся.
–А я не назвался?– удивился невидимка.– Тебе нечего бояться – американцы остались далеко, а я для тебя не опасен. Меня зовут Картограф. Ты искал встречи? Не удивляйся, что все произошло так неожиданно и странно.
–Но как я здесь оказался?
–Я тебя перенес.
–То есть?
Почему-то я сразу поверил ему.
Рядом, подкидывая в огонь хворост, расположилась живая легенда Зоны. Веточка вспыхнула и высветила Картографа: бородка, волосы до плеч – темные, но с седыми прядями,– глубокие, будто смотрящие сквозь тебя глаза. Я поежился. Еще при первой встрече с Картографом я подумал, что он все обо всех знает. Не как манипуляторы-телепаты, не копаясь в голове,– просто знает.
–Зачем вы побеспокоили меня? Я ушел давно, и не хочу возвращаться.
Я пожал плечами: черт знает, что отвечать. Мое дело маленькое. Мне бы выжить и друзей вернуть. Заберу Искру и Мая в Зону. Из парня выйдет толковый сталкер, а Искра женит на себе Никиту – все польза, напарник перестанет Энджи вспоминать и за девками бегать. Потом у них родится много маленьких Пригоршень, они будут бегать за мной, звать «дядей Химиком» и клянчить пригоршню денег… Какая только чушь не лезет в голову!
–Никогда не думал, что вернусь,– повторил Картограф,– я крайне редко меняю свое решение. Ты – любимец Зоны, а значит, мне интересен. Расскажи, что стряслось. С чего вдруг я понадобился Небесному городу.
–Город падает,– сказал я, поднимаясь,– ему осталось три дня, уже – два! Канцлер…
–Этот псих все еще у власти? Ну-ну. Продолжай, но имей в виду: с каждой минутой мне все меньше хочется назад.
–Канцлер отправил нас за генератором…
Возникла мысль, что сейчас самое время перетянуть Картографа на свою сторону. Но тогда… Может быть, его земляки и не убьют, а вот меня – запросто. Значит, будем рассказывать правду, только правду и ничего, кроме правды, умолчим и о предположениях – что меня прикончат, получив генератор, и что друзья мои погибнут.
Набрав в легкие побольше воздуха, я приступил к вдумчивому рассказу – с самого начала, то есть, с того момента, как мы с Пригоршней нашли Зерно. Гибель Энджи, наше с Никитой путешествие в другой мир, холмы, Черный город, лес, нашествие диких… Он слушал, не перебивая. Я поведал о Столице, цивилизации телепатов, их предложении. Об установках климат-контроля, драке с дикими, похолодании и неверии людей. В общем, выложил все, как на духу, даже то, что Канцлер оставил Пригоршню в заложниках.
–Ясно,– пробормотал Картограф.– Давно подозревал, что не так страшна нечисть, как считают мои земляки. И не так хороши люди. Значит, у того мира еще есть надежда.