– спросил Картограф.
–Небольшая. Нас не ждут, и это дает преимущества. Мы пойдем ходами, недоступными простым смертным: Канцлер не очень доверяет подданным.
Гвардеец с винтовкой наготове двинулся вперед, за ним шагал Картограф, следом – мы с Пригоршней, Май, Искра. Телепаты замыкали.
Им не были чужды человеческие эмоции, и они желали Канцлеру мучительной смерти, а я успокаивал их, что еще не время, он больше пригодится нам живым.
–Вряд ли Канцлер все время носит пульт от ошейника при себе,– вполголоса рассуждал я.– Потому следует напасть внезапно, желательно взять его живым, разоружить, снять с него артефакт, а потом с помощью телепатов он сделает все за нас. Например, провозгласит Картографа своим преемником и публично покается во всех преступлениях. Тогда не будет восстания, и удастся сохранить сотни жизней.
Все меня мысленно поддержали, кроме Картографа: он возмутился, что у руля не встанет никогда, потому что терпеть не может власть с вытекающей ответственностью. Подумав, он все-таки согласился помочь с единственным условием, что со временем передаст должность достойнейшему.
Шли минут пять. Потом поднимались на прозрачном лифте. За стеклом был такой же небоскреб, только не черный, а стальной, напоминающий гигантский меч. Мелькали лифты с человеческими силуэтами – детали ускользали из-за бушующей пурги и потеков тающего снега. Внизу, на площади, работали снегоуборочные машины.
Наконец лифт прибыл в стеклянный купол, где было прохладно. Оттуда спустились по лестнице, свернули в коридор-кишку.
Пленный остановился напротив одной из стальных дверей с панелью в форме руки – мы прибыли на место. Я прижался к стене с одной стороны, Пригоршня – с другой, остальные тоже столпились у стены, чтоб не отсвечивать.
Телепаты заставили подопытного приложить руку к панели, она вспыхнула, гвардеец шагнул вперед – умный прибор просканировал его сетчатку, и из динамика донесся недовольный голос Канцлера:
–Доложи причину своего визита.
Вот так, значит. Никто не собирается впускать простого гвардейца! Я передал телепатам команду, они вложили ее в разум подконтрольного, и он заговорил:
–Нашим отрядом задержан диверсант, проникший на шаттл. Устройство связи повреждено, и мы не смогли доложить сразу. Диверсант утверждает, что у него генератор.
Замигал красный огонек, и дверь поползла вверх. Подконтрольный шагнул в кабинет, и она начала опускаться, но Картограф жахнул из винтовки по механизму – дверь заклинило.
Прежде, чем подконтрольного гвардейца расстреляли, я успел разглядеть просторный кабинет: массивный стол черного дерева, несколько кресел. Двое охранников стояло по углам комнаты позади стола, другие, видимо, жались по обе стороны двери.
Пригоршня выглянул и снял охранника, что пытался перебежать из угла комнаты напротив двери – гвардеец растянулся на полу. Осталось трое плюс Канцлер. Отсюда мы не видели, где они: просматривался лишь участок стены, угол, половина стола и нижняя часть тела мертвого гвардейца.
–Аймир, сдавайся. Я вернулся, и на этот раз нас больше. Генератор у меня. К чему лишние жертвы?
Картограф решил пока нас не «светить» – пусть Канцлер думает, что с ним сводит счеты старый враг. Тогда есть шанс, что он не использует жизнь Пригоршни как козырь.
–Народ уже знает, что я вернулся. Как раз сейчас людям рассказывают, что ты хочешь их погубить в угоду тщеславию. Тебя ждут неприятные сюрпризы, давай не делать глупостей. Если сдашься, обещаю, что тебя пощадят.
В ответ – молчание. Враги пока не стреляли, но и мы не спешили. Пригоршня кивнул на дверной проем, и в его голове промелькнул простой и смелый, как сам напарник, план штурма. Очень быстро обдумав его, я махнул рукой – мол, пошел!
Никита тут же кувыркнулся через голову, но не вперед, а по диагонали, уходя с линии огня, выстрелил во второго охранника у двери и прыгнул в сторону: в полу, где он только что был, появилась дымящаяся дыра.
Шагнув через порог, я снял охранника слева, прицелился в того, что в углу, но он залег. Тогда я бросился к стене, поводя стволом перед собой, и тут меня толкнуло в плечо, швырнуло на стену – перед глазами заплясали круги, и я понял, откуда стреляли: из-за стола, где спрятался Канцлер. Уцелевший охранник забился в угол комнаты между шкафом и стеной и оттуда пытался прицелиться в меня, я выстрелил, но раненая рука слушалась плохо, и заряд разворотил стену.
–Прикрой!– взревел Пригоршня, прыгнул через стол.
Секундное промедление, и он вытащил Канцлера, приставив нож к его горлу, развернул его к охраннику:
–Брось оружие!
Гвардеец послушался, положил на пол винтовку, толкнул ко мне.
В пальцах Канцлер сжимал металлическую пластину и хрипел, придушенный:
–Отпусти меня или мы взлетим на воздух.
–Что ж, полетаем,– проговорил Пригоршня и локтевым сгибом сдавил шею Канцлера сильнее: – Страшно, да? Привык за чужие спины прятаться, а смерть-то вот она! Ну, сделай большой бух! Мне не страшно.
Никита лгал и хорохорился, а на самом деле сердце его заходилось в бешеном ритме, а ладони потели: он любил жизнь. Улучив момент, он ударил Канцлера по руке – пластина со звоном заскользила по полу, остановилась у моих ног.
–Не трогай!– распорядился Картограф и поднял ее, зажав двумя пальцами с боков.– Непонятно, как она работает.
Картограф зашагал к Канцлеру. Оборвав пуговицы, распахнул на нем китель, сдернул артефакты, швырнул в угол комнаты, и я прочел в голове свергнутого правителя: сюда мчит целая рота – он успел нажать кнопку тревоги, что крепится снизу к крышке стола.
Когда в комнату сунулись оскаленные телепаты, он начал путать мысли и улыбнулся:
–Вероятно, мы плохо друг друга поняли…
–Валим отсюда,– прохрипел я, вставая.– Сюда спешат вояки, вряд ли мы договоримся с ними.
Крови из меня натекла целая лужа, хотя я старательно зажимал рану. Кружилась голова. Искра стала перетягивать руку шарфом – я не сопротивлялся. Наблюдал, как телепаты, улыбаясь, шагали к Канцлеру, которого Пригоршня держал за горло.
Правитель корчился, ментально сражался с манипуляторами, путал мысли, старался отвлечься, но ничего у него не получалось: чужаки сильнее. В конце концов он обмяк и непонимающе уставился перед собой. Пригоршня отпустил его. Повинуясь воле телепатов, Канцлер занял место за столом.
Переживая за Пригоршню, я не заметил, как Май снял с гвардейца артефакты и тот, быстро порабощенный телепатами, перетаптывался на месте.
–Картограф, встань рядом с ним.
Я понимал, что будет дальше: Канцлер скажет, что герой вернулся и помог отбить атаку террористов. Телепаты уже спрятались, чтобы не смущать людей – горожан нужно подготовить к контакту. Дальше все по плану: публичное покаянье перед народом, установка генератора и дружественный визит в Столицу.
–Надеюсь, все не успеет вымерзнуть,– проговорил Картограф, положил руку на плечо Канцлера.– Все-таки мне интересно, чего он добивался?
Телепаты передали мне намерение правителя, и я его озвучил:
–Он хотел дождаться, когда манипуляторы умрут от холода, а потом наведаться в Столицу и запустить установки климат-контроля.
–Чудовище!– воскликнула Искра.– Он же просто чудовище, которое правило людьми! А то, что мы в лесу замерзаем и умираем – не считается?!
–Деревенскими он решил пожертвовать ради великой цели,– развел руками я, поморщился от боли в плече и мысленно попросил телепатов узнать, как снять с Пригоршни взрывчатку.
Оказалось, Канцлер не ожидал, что мы наведаемся в гости, и до последнего не догадывался, кто это его осчастливил своим визитом, потому не успел взять пульт с полки шкафа, а пластина была обманкой. Я встал на цыпочки, заметил плоскую штуковину, похожую на пластиковую карточку, взял ее левой рукой. И что с ней делать?
Картограф будто прочел мои мысли, шагнул к Пригоршне и сунул пластину в незаметный разъем на ошейнике – загорелась красная лампочка, замигала и тотчас погасла. Ошейник щелкнул, расстегиваясь – Пригоршня зажмурился, закусив губу. Он подумал, что ничего не получилось, и сейчас ему оторвет голову.
Сообразив, что опасности нет, выдохнул со свистом – как паровоз просигналил,– сорвал ошейник и злобно уставился на Канцлера.
В коридоре затопали, и напарник отступил поближе к нам. Май и осунувшаяся, больная Искра тоже встали возле Канцлера, чтобы при необходимости им прикрыться.
Воображение нарисовало фотографа возле двери. Забавный получился бы снимок, судьбоносный, «Мы и Канцлер» называется.
Когда штурмовики приблизились к двери, Канцлер распорядился:
–Не стреляйте. Это друзья, они помогли мне.
Вояки в синей униформе нерешительно столпились у порога. Их взгляды перебегали с Канцлера на Картографа и обратно.
–Он вернулся,– проговорил правитель.– И он знает, как остановить зиму. Подготовьте большой зал для пресс-конференции. Пусть все люди услышат меня. И еще. Сельчан, замерзающих под стенами заставы, доставить в город. Теперь места хватит всем.
Нас с Искрой отвели в медицинский отсек. Девушку поместили в палату под стальной колпак, а меня доставили в манипуляционную.
Две женщины в бледно-голубом, обрабатывая мне рану, смотрели на монитор, откуда вещал Канцлер. Его выступление выглядело убедительным, а когда он сказал, что есть установки климат-контроля, медсестры забыли обо мне, обнялись и рассмеялись.
Признание Канцлера, что он лгал, убивал и предавал своих граждан, заставило их остолбенеть.
Спохватившись, русая медсестра помоложе залила мою рану железистой массой и замотала бинтом, а ее чернявая напарница уставилась в монитор с обожанием: слово взял Картограф.
Не нужно было использовать «миелофон», чтобы представить всеобщее ликование, охватившее город.
Получив медицинскую помощь, я покинул санчасть. Мне не хотелось задерживаться здесь, этот холодный мир надоел до чертиков.
В стеклянном тоннеле, уже изрядно засыпанном снегом, меня ждал Пригоршня. Картограф занимался более важными делами и забыл, что нам надо домой. Куда идти, мы понятия не имели, и потому не спешили: в лабиринтах Небесного города запросто можно заблудиться.