Когда мы разошлись в разные стороны, Райден сказал:
— На меня твоя Моника странно смотрит.
— Она знает, — вынужденно призналась я, — так получилось.
— То есть я своим друзьям не могу сказать, а ты можешь?
Хороший вопрос. Если об отношениях рассказываю Монике я — это искренность с подругой, а вот если Камачо сообщит Олафу и Эдмону, по моему мнению, это — растрепался. Но разницу в нюансах объяснить оказалось весьма непросто. Парни, например, могут проговориться, но сказать это Камачо — значит обвинить его приятелей в склонности сплетничать. В моих рассуждениях есть разночтения и двойные стандарты, признаю, но отчего-то дать разрешение Райдену откровенничать с друзьями — язык не поворачивался. Хм. Неужели я настолько подозрительна к мужчинам?
— Ладно, одному другу, наверное… можешь сказать.
Он снисходительно хмыкнул, но не откомментировал.
— Кому? — тут же требовательно спросила я, заступая дорогу.
— Шшш, — он прижал палец к моим губам и ласково провел по ним, нажимая на нижнюю и заставляя желание сворачиваться внизу живота. — Я подумаю.
Подумает он. Мое настроение швыряло от великолепного до нижеплинтусного. Хотелось прыгать от счастья и цепляться за шею Райдена, а уже через минуту спрятаться где-нибудь под кустом в саду от стыда и непонимания как вести себя дальше.
— У нас есть минут семь, а то и больше, — вдруг сказал Камачо, дернув меня за поворот к котельной. — Пока они проверят комнаты и дойдут до последней.
В неровном свете подвальных светильников его лицо было перечеркнуто на две части. Светлую и темную. Тени добавили мрачности резким подскульным впадинам, пропастям глаз.
— Ты слишком напряжена, — озадаченно прошептал он. Вдруг сел на колени и прижался щекой прямо к развилке между ног. — Закрой глаза… Эля.
Теплая рука мягко начала поглаживать прямо по шаговому шву, и у меня чуть не отнялись ноги.
— Да, напряжена, — сделал тихий вывод Райден и начал расстегивать на мне брюки. — Дай мне пару минут.
Проклятие, что он творит! Я схватилась за пояс одной рукой, второй с силой его отталкивая. Брыкалась, отбиваясь коленками, шипела. Перед глазами стояла картинка Ледки, раскинувшей на матрасе белые полные ноги. Именно такой я запомнила ее, увидев несколько дней назад под Уго. В этом самом подвале, в комнате, куда понемногу двигались Вега. Доступная девушка, которую не отчисляют, потому что у переполненных энергией и запертых в академии парней может снести крышу. Мне отчаянно не хотелось, чтобы меня трогали именно тут, в этом помещении, в сером подвале, под темными изломами гудящих труб.
— Только не здесь, — выдохнула я. — Я не шлюха.
— Что?! — он подскочил и прижал к холодной стене. — Ты что говоришь? Ты — любовь.
«Ты — любовь». Очень знакомые мне слова.
Те, что нафантазированный мной Камачо как-то сказал во сне. Или не совсем во сне?
— Райден…
Он приподнял брови и сделал вид, что к чему-то прислушивается.
— Не увиливай, посмотри на меня. Тебе снятся сны?
— Еще какие, Маккой. Еще какие. Я тебе обязательно о них расскажу, но чуть попозже. Слышишь?
Я аккуратно прихватила его за поясок и, развернувшись, теперь сама прижала к стене. Ситуация повторилась зеркально, только я не собиралась никого расслаблять. Я скорее напрячь собралась, причем серьезно.
— Сны, Рай. Я тебе снюсь? Что ты знаешь о наших…
— Тссс. Слышишь? Шум и споры! Веги сразу пошли в дальнюю комнату! Я тебе все расскажу о снах и не только, но сейчас нам нельзя опоздать.
Ругаясь вполголоса и шипя разозленной кошкой, я выпустила ткань из рук и побежала по коридору. Сейчас самое важное — инициация Моники, а потом я поймаю нобиля и буду пытать его, пока во всем не признается. Не слишком ли много странных деталей в наших отношениях? Два общих контура, мое чувство-определение местонахождения Райдена, его манипуляции на дуэли, а теперь и общие сны.
— О снах поговорим. И ты мне до сих пор не дал эликсир для замыкания контура, — пробормотала я, когда мы выскочили в коридор.
— Потом, — он нагнулся и мягко двинулся в сторону приоткрытой дальней двери, откуда раздавался шум, — из своего запаса отолью. Нам на двоих хватит. Шшш…
Отольет. Эликсир. То есть ему тоже нужно зелье, активирующее контур? Никогда еще я так не была близка к мысли о пытках близкого мне человека. За ухо, как он меня в комнате риторов. Или…
- А я говорю, просто держи меня за талию! — раздался громкий голос Мартина. — Я не собираюсь падать, не придумывай, Монь!
— Марик! Не надо, умоляю! — взывала Моника. — Давай лучше я посмотрю!
— Совсем с ума сошла, — ругался ее брат. — А вдруг там дикое животное? Или, не приведи Кодекс, хаосит? Просто держи меня за ноги покрепче.
Мы осторожно заглянули в приоткрытый проем и обнаружили близнецов Вега, занимающихся эквилибристикой. Мартин балансировал на трех поставленных друг на друга ящиках и тянулся к вытяжной трубе. Сестра обхватила его ноги у колен, причитая и ругаясь одновременно. Проклятие! Планировалось, что они пододвинут один из металлических столов, и только теперь до нас дошло, что они могут крепиться к полу. Вот что значит срочное, поспешное планирование — риски налицо.
В вентиляции что-то стучало и шипело, надо отдать должное — пугающе и таинственно одновременно. С другой стороны, страдающий запором енот вполне мог бы издавать такие странные звуки, так что я понимаю близнецов, решивших изучить ситуацию поближе. Открыв решетчатую крышку, Мартин замер, но ничего не произошло, только усилились необычные звуки. Поэтому парень, затаив дыхание, заглянул в трубу. И, естественно, почти сразу издал совершенно душераздирающий вопль. Эхо трубы превратило крик буквально в рев. Моника завизжала и дернула брата за ноги. Тот попытался удержаться руками за трубу и может быть, выиграл бы схватку, если бы не плохо сложенные ящики. Пирамида под ногами рассыпалась и мужской представитель семьи Вега полетел вниз, на пол. Голову его венчала пушистая светлая шапка с желтым холмиком на вершине. На белом королевском меху, напоминая хвостики горностая, блестели черные жирные капли.
— А-а-а, не дамся! — орала шапка и съезжала Мартину на глаза.
— Я же просила ее не брать капли, — расстроенно забормотала я, стискивая кулаки. — И откуда взяла такие огромные?
Мы с Камачо из-за двери пытались рассмотреть кавардак, которые устроили близнецы. Крик стоял до небес.
— Сними-и-и! — вопил Мартин, пытаясь стянуть с себя облепившую его до переносицы яичницу. Он барахтался на полу, стучал ногами и пытался стянуть с себя Яю.
— Где? Что? — пыхтела Моника, кружащая курицей вокруг брата.
Не знаю как Райден, а я скрестила пальцы. Давай, подруга, ты сможешь. Изначально я хотела навесить мелагана на себя и спровоцировать соседку, взывая о помощи. Но разговор Райденом заставил меня задуматься. Во-первых, Моника была внимательна к деталям и с моим неумением актерствовать, быстро бы меня раскусила. Во-вторых, с каждым днем обучения она все больше проникалась мыслью, что стать Стражем в их семье достоин только брат, а она — так, жалкий довесок. Даже успешные действия во время моделирования Прорыва ее ни в чем не убедили. Она осознавала, что осталась последней неинициированной на курсе и все больше теряла уверенность в себе.
— Оно на голове! Жрет мой мозг! — никогда не подозревала столь хорошей фантазии у Мартина, хаосит на голове явно добавил ему воображения.
Наконец, догадавшись в чем дело, Моника вцепилась в голову брата, нащупала мелагана и принялась стягивать. Я выдохнула, физическое воздействие для Яи было безопасно. Как мы и рассчитывали, Вега совершенно не разбирались в боевых рунах. Мы были готовы в любую секунду прийти Яе на помощь, но она так и не понадобилась.
— Я его вижу, держись брат! — завопила Моника и полыхнула татуировкой на плече, а через секунду — всем собранным пси-контуром. Она сияла и переливалась, вызывая у меня невольные слезы радости. — Не бойся, Марик, не бойся, я рядом!
— Это нечестно! — вторила ей растягиваемая яичница. — Уберите от меня эту сумасшедшую, а-а-а! Мы ворвались в комнату, я бросилась обнимать подругу. — Все! Все нормально, отпусти ее. Это наш прикормленный хаосит, она добрая. — Я прикормленная?! Ты мне хоть капелечку дала, хоть разочек кормила? Да я все сама. И не добрая я, а такая злая… Ага. Ох. Злющая-я-я. Ага. И тут немножко.
Последние слова она произнесла уже заметно тише и более довольно, потому что Райден, отобрав ее у изумленной Моники, тут же принялся чесать пальцем по шкурке, обходя чернильные капли.
— Я не понял, — сказал Мартин, стряхивая с себя пару, не успевших присосаться к нему клякс. — Вы что, нас подставили?
Растрепанный, с порванной штаниной и красными от злости глазами, он выглядел очень непривычно по сравнению со своим обычным приглаженным чистым видом. На щеках алели длинные царапины от коготков сестры, доказывая всю силу ее любви. Близняшка едва не сняла с него скальп.
— Моня, твоя подруга и Камачо… — он замолчал, наконец, увидев сияние сестры. — О! О… Они такие молодцы.
Моника выражала чувства проще. Она то бросалась мне на шею, то тузила маленькими кулачками по плечам. Не больно, но чувствительно. И я едва не пропустила довольное Яино мурчание. Она жмурилась под нехитрой лаской и рассказывала Райдену:
— Все трубы в них, я прямо глазам не поверила. Все забито, особенно душевые. Толстенькие, хорошенькие такие. Это с кого же они такого огромного нападали? Очень большого и очень нервного.
Глава 10Не может быть
За две недели с небольшим я успела побывать практически во всех корпусах и облазить пол сада. Закрыты для моего уровня допуска были только лабораторные и учебные блоки, отсеки обслуживающего персонала, да личные комнаты преподавателей. Одно дело, когда на полупустой территории, особенно до приезда старшекурсников, прячется мелочь типа Яи и, совсем другое, если где-то в ГАСе бродит огромный монстр, способный вокруг себя формировать капли, да еще такого размера.