Иней открыл было рот для очередной пошлости, но получил тычок от царевича и промолчал. Зато Любаша протянула задумчиво:
– Есть у меня один порошок, от него жар в печи будет куда выше положенного. Незаметно забросим горсточку – и каравай Альмы получится благородного черного цвета с сырой серединой.
– Нет, – я покачала головой. – Мы будем играть честно. Велемир, – он нехотя повернулся ко мне, – Вспоминай все, что твой отец говорил о хлебе. Об особенном для него хлебе.
– У него что ни день, то новая пословица. Или рассказы, как он летом у бабули ел хлеб с солью, не то что мы с братьями ни в чем отказа не знаем.
Я тяжело вздохнула. Не так и много, но придется работать с тем, что есть. Плохо то, что я совсем не знаю, чего ждать от младшенького и его лягушечки. Она-то книг о своем мастерстве не писала!
Ничего сложно в выпечке хлеба не было, я делала это уже с полсотни раз. Не такое уж редкое испытание для невест придумал Ратмир. Помню, как-то специально ездила к одному пекарю из Тритретьего, чтобы обучиться идеальной выпечке. С тех ни одна, даже самая привередливая свекровь, не морщилась при виде моего, то есть невестиного, каравая.
Но и Илора не хуже, поэтому я сразу отбросила все рецепты праздничной выпечки, поставила тесто на самый обычный деревенский хлеб. Велемир на это кривился, недовольно поджимал губы, делал пространные намеки, что слишком уж простое что-то у меня получается. Начинить бы его или украсить цветочками.
«Фуксиями» – тут же подсказал Иней, околачивающийся тут же. Царевич модные веяния не ценил, поэтому просто фыркнул и ушел, по счастью, со своим дружком. Вдвоем с Любашей как-то проще: и поболтать с ней можно, и поможет чем, и с ценными советами под руку не лезет. Видимо, единственная прониклась моей затеей и помогала изо всех сил. Хотя и про свой чудо-порошок для печи напомнила раза два.
Теста же я намесила столько, что получилось сразу шесть хлебов. Но так оно даже лучше: по итогу выбрала самый красивый и отложила его для царя, а другой разрезала проверить, как он там выглядит изнутри.
Пропекся хлеб хорошо, не крошился больше положенного, не пошел большими дырами, только мелкими и равномерными, еще одуряюще пах. Не даром же говорят, что запах свежего хлеба – один из самых сложных и привлекательных для человеческого носа. Я и сама будто в детство вернулась, а следивший за мной советник чуть слюной не подавился. Но на предложенный мной кусок затряс головой. То ли не захотел пробовать раньше царя, то ли, как и Велемир, побоялся отравы. Хотя и сомнительно: ни тесто, ни продукты он ни на мгновение не оставил без присмотра, когда бы я успела их испортить?
Но в целом я осталась довольна проделанной работой: накрыла каравай рушником и убрала остывать. Оставшиеся пять, включая разрезанный, магией спрятала в свой тайник. Чего добру пропадать? Еще пригодятся.
На этом мой надсмотрщик признал работу выполненной и ушел, а следом за ним и я, освобождая место для лягушечки. Их же с Иваниром и встретила по пути. Младший царевич все с тем же блаженным выражением лица тащил укрытую полотенцем кадку с тестом, а на его плече сидела пупырчатая невеста. Обряженный в «фуксию» советник понуро шел следом, недобро поглядывая на моего надсмотрщика, уже закончившего свою работу.
В следующий раз на этом же месте я оказалась ближе к вечеру, когда пришло время забирать каравай и нести его царю. Иней с Любашей уже отправились в тронный зал, разведать там обстановку, я же в компании царевича и надсмотрщика вернулась в комнату с печью.
Но подойдя ближе к полке заподозрила неладное: рушник казался потемневшим, а ноздри щекотал неприятный хвойный запах. Кто-то облил мой прекрасный хлеб! Наверняка Илора, отомстила за то, что Любаша выгнала ее из комнаты. Ну или лягушка. Она крохотная, легко проскочить мимо советника и опрокинуть флакон с пахучим маслом.
Нужно было что-то решать, притом срочно. Запасные хлеба у меня были, но вряд ли советник одобрит замену. А если и да, то все равно будут разговоры, что Василиса испекла негодную ковригу, вместо которой вынула из тайника прекрасный каравай.
Велемир поймал мой растерянный взгляд и слегка нахмурился, а потом со скучающим видом обернулся к советнику:
– Супругу вашу видел, так хороша в новом наряде.
– Ну… да, – нехотя согласился тот и озадаченно почесал затылок.
– Искусством, погляжу, увлеклась. Зазывала Инея выступить у нее в покоях, наверное, удивить вас хочет.
Тот удивился уже сейчас, заранее, отчего резко побагровел и выскочил в коридор, а я за это время магией очистила рушник и поменяла хлеб на другой. Затем поправила все и с невозмутимым видом вышла.
Старейшина ждал там и дергал ворот на рубахе, видимо успел одуматься. Я порадовалась за Берендеевичей: такие у них преданные люди служат! Тут родная жена, возможно, чужую лютню оглаживает, а он, пусть на миг и дрогнул, но быстро взял себя в руки и вернулся на стражу каравая!
Я улыбнулась ему и отправилась следом, в тронный зал, где скромно устроилась у стены, рядом с Велемиром. Любаша с Инеем стояли чуть в стороне, вместе с остальными придворными, а рядом с нами блаженно улыбался Иванир вместе со своей лягушечкой. Та сидела у него на плече и раздувала горло на вдохе, точно кузнечные меха, отчего казалась крайне важной. Я едва сдерживала улыбку, глядя на нее, а еще отметила, что их каравай раза в два меньше нашего. Но это и правильно: попробуй вымешай лапками много теста, хе-хе.
Но тут с шумом распахнулись двери, спуская в зал сияющего Дмитра и Альму. За ними двое слуг на специальном подносе тащили огромный каравай. В таком можно было бы кабана запечь, и в таком виде подать к столу. Да и укрывали каравай будто простыней, а не рушником, даже царь заинтересовался, встал с трона и первым отогнул полотнище.
От любопытства я тоже приподнялась на цыпочки и вытянула шею, чтобы разглядеть все получше.
И, похоже, тому самому пекарю, у которого я училась, стоило бы бросить все и на коленях просить Альму взять его в ученики. Каравай был высок и золотист, точно настоящее солнце. На его верхушке распускались цветы, колосились злаки, а поверх летали крохотные птички.
Советники шептались между собой, завидев такое, царь замер на месте от изумления, а Велемир по-волчьи недобро зыркнул на Дмитра.
Старший царевич сиял и цвел, наслаждаясь всеобщим вниманием. Альма тоже не пыталась скромничать и тупить взгляд, наоборот, распрямилась, подбоченилась, поглядывала на всех с превосходством.
И не без причины: царь все мялся рядом, не решаясь отломить кусок. Затем покачал головой и решительно оторвал краюху, порушив красоту с цветочками и травами. Проглянувший под ними мякиш казался раной, а сам каравай будто разом осунулся и поскучнел, лишившись своей магии.
Я ревниво отметила, что и внутри тот также прекрасен, как и снаружи: светлый, точно молоко, воздушный и нежный. Смотришь – и как-то неловко за свой, простой и темноватый, замешанный из обычной муки грубого помола.
Да и царь, сколько бы ни хмурился, а пробовал каравай Альмы с удовольствием. Затем кивнул советникам, чтобы тоже сняли пробу, а сам перешел к нам. Откинул рушник, уставился на хлеб и нахмурился.
– Что же ты, Василиса, поленилась для меня каравай испечь? Тесто сдобное не замесила, не украсила? Решила, что не достоин я твоей заботы?
Чем дальше он говорил, тем глумливее становилась ухмылка Дмитра, и тем сильнее сжимал кулаки Велемир. Но я не волновалась, это все же часть плана.
– Так разве ж есть что-то вкуснее простого хлеба? – произнесла я и похлопала ресницами. – Чтобы как в детстве: поджаристую краюху с солью, а то и маслом, перекусить на бегу и дальше играть с товарищами?
– Как в детстве, говоришь? – царь хитро блеснул глазами. – Ну-ну. Отведаю, что ты там испекла, Василисушка.
Без всякого стеснения и раздумий, он отломил краюху, посыпал стоявшей рядом солью и откусил. Я старалась не таращиться на него слишком уж явно, но видела, что хлеб все же пришелся царю по вкусу.
– Бабушка моя похожий пекла, – кивнул он. – Отнесите ко мне в покои, – махнул он слугам, – буду голубей через окно кормить. А этот, – он указал на каравай Альмы, – подайте к столу на ужин!
Велемир помрачнел, а я про себя улыбалась. Голубей он хочет кормить, как же. Скорее – съесть в одиночестве, вспоминаю бабулю и беззаботное детство, на что и был мой расчет. А вот караваем Альмы ему не жаль делиться, поэтому тот отправится к столу.
– Попробуй же и наш каравай, батюшка! – произнес Иванир и вышел вперед.
– Который твоя лягушка лапками месила? – изогнул брови Ратмир.
– Эх, не хотел прежде времени говорить тебе, – произнес младшенький и понурил голову.
Сделал шаг вперед, снял невесту с плеча и резко бросил ее вперед. Пролетев немного, та шлепнулась на пол и тут же обернулась девицей. На вид – самой обычной: небрежная светлая коса, глаза темные, с зеленью, точно вода в болоте, да и платье длинное и светлое, похожее на рубаху утопленницы. Как есть русалка или еще какая нечисть, потому на нее все и таращились.
Лягушка же стояла, смотрела будто сквозь царя, пока тот не спросил:
– Может поздороваешься, будущая сношенька?
– Нельзя желать здоровья на убывающую луну, – также, ни на кого не глядя, ответила лягушка. – Но если вас что-то тревожит, то лучше трон передвинуть ближе к окну, там лучше место. И убрать колонны, они препятствую току энергий.
– И не поспоришь, – кивнул ей Ратмир. – Когда потолок рухнет, то энергии будут течь легко и свободно.
– Это устаревший взгляд на архитектуру, – она пожала плечами, отчего ворот платья пополз вправо, обнажая ее тонкие ключицы. Выглядело бы красиво, не получись так жутко. Лягушечка была до прозрачности худой и бледной с узором синих вен под тонкой кожей. Утопленница она утопленница и есть, хотя внимание притягивает, этого не отнять. И не поймешь же: то ли вправду нечисть, то ли под нее маскируется. У этих столичных свои причуды.
– Ну, с троном я как-нибудь сам разберусь, а ты пока каравай показывай, – поторопил царь.