Неприступная, как будто и не она заставила меня пробивать сердцем ребра пару часов назад.
— Тебе я взял мороженое, потому что прочитал в переписке, что это будет уместно.
Напоминание о том, что у меня есть доступ к телефону брата, заставляет Свету гадливо передернуться.
Я тихо бешусь с себя, но слова уже вылетели. Бич прямолинейности. Я не умею лавировать красиво между сухими фактами и сладкой полуправдой. По этой части Славик.
Мне доложили, что брат сегодня успел осчастливить ее какими-то селекционными ромашками. А я даже вшивой розы подарить не додумался. И только в сексе мне случается включить романтика под настроение, хотя я был уверен, что это перерос.
В общем, катастрофическое начало свидания. Даже для такого профана, как я.
— Я считала тебя умнее.
— Что заставило тебя сомневаться? — уточняю, любуясь ее гордым профилем.
Взгляд от нее отвести невозможно. Как и настроить контакт.
— Все, что я написала, адресовано Славе. — Строго смотрит она мне в глаза. — Ты это знаешь не хуже меня, но ведешь себя так, будто…
— Будто каждое слово написано не братом, а мной? — срывает меня. — Будто возникает чувство, что мы на одной волне? Или будто мой напор не оставил тебя равнодушной? Что из этого имеет отношение к Славе, скажи?!
Света с досадой прикусывает губу, опуская на мгновение ресницы.
— Это тебе говорит самомнение?
— Наверное… — просаживается от раздражения мой голос. — Знаешь ли, трудно оставаться скромным, когда девушку заводит даже твоя щетина.
Да, я внимательный и читаю быстро. Что ты на это возразишь?
Она стреляет в меня убийственным взглядом.
— Господи, какой же ты!..
— Прямолинейный?
— Бесчеловечный. Бесстыжий! Ты отобрал у брата телефон, полез в личную переписку, прочитал там все… Ты отвратителен! — Аж передергивается. Сама благопристойность!
Я злюсь, все еще перевозбужден и вообще весь как пружина. Мне сейчас нелепая критика вообще никуда не уперлась.
— Вот только давай без драмы. Брат сам в меня им кинул. Значит, не так уж дорожит вашим «личным».
Свету мой аргумент, очевидно, не устраивает, потому что она выкидывает рожок в урну и дергает меня за галстук на себя.
— А мы не Славы косяк сейчас обсуждаем. ТЫ, с какими глазами к нам вмешиваешься?
— Тебе ли не знать? — Тоже хватаю ее за шелковый шарф. Нервы натянуты так, что кажется лопнут, если она хоть раз повторит это «нам». Нет никаких «мы» между ними и точка! — Напомнить, кто вчера сестре устраивать личную жизнь помешал? Она тебя разве просила? Нет. Ты сама за нее все решила, потому что так лучше. Это жизнь. Старшие контролируют младших, пока те в этом нуждаются.
Света от моих слов задыхается. Растерянно облизывает губы. Смотрит на меня со злым бессилием.
Я нервно сжимаю зубы. Нас опять понесло. Надо тормозить…
Но что я должен сказать?
Смотрю внимательно на влюбленные пары, придумывая, как реанимировать общение. Сразу отметаю те, что дурачатся. Это не про нас.
Держаться за руки она не захочет. Развлекать ее шутками я не смогу. Чувство юмора отсутствует у меня как таковое, а чужие шпаргалки такое себе…
Остается либо вместе давиться сахарной ватой, либо пойти кривляться в комнату смеха. И, черт возьми! Я не хочу заниматься всей этой фигней.
Брат, как нарочно, пригласил ее в самое безвкусное, вычурное и шумное место.
— Вадим, зачем ты меня сюда вытащил? — улавливает она мое настроение.
Переписку из-за объемов я читал очень поверхностно, в перерыве между совещанием и поездкой на объект, поэтому подходящий предлог выуживаю в памяти не сразу.
— Ты с таким энтузиазмом обсуждала в переписке местный тир. А я уже год толком никуда не выбирался. Пошли. Лучше палить по банкам, чем словами друг в друга.
Она настолько враждебно настроена, что даже усмешка на порозовевшем лице возникает только лишь вскользь и едва заметно.
Света глубоко вдыхает. Выдыхает. Ее глаза загадочно сужаются.
— Я девочка. Я не хочу стрелять, хочу покататься.
Это победа? Пусть маленькая, но все же…
Ухмыляюсь. То, как капризно она это произносит… Хоть и взрослая, но действительно еще такая девочка!
Удовлетворенно поправляю ее шарфик.
— Ну пошли, принцесса, покатаемся. Поскачу за тобой на алюминиевой лошадке.
Беру Свету за руку и даже не встречаю сопротивления. Неподалеку продают воздушные шарики. Хоть какая-то альтернатива сраному букету. Выбираю кроваво-красный, под цвет настроения.
Света покорно принимает из моей руки шелковую ленту. С восхищением, мне кажется, смотрит, как он тянется вверх.
В моей груди тоже невесомость…
У аттракциона, напоминающего центрифугу, она вдруг резко уводит меня в сторону. Туда, где в конце тропинки зловеще возвышается колесо обозрения…
— Не передумал? — в ее колючем голосе вызов, который тут же гасит мгновенную вспышку паники.
С ней что угодно, но явно не соскучишься.
— Отличный выбор! — старательно контролирую голос, показывая большой палец.
Мне кажется, женщина скорее простит измену, чем страх. Я уже раз прокололся на крыше, нельзя позволять Свете плясать на моих слабостях.
В конце концов, красивая девушка — хороший стимул попытаться раз и навсегда перебороть свою нелепую фобию.
Расплачиваюсь, убираю в карман пиджака наши билеты, двигаемся дальше. Я сосредотачиваюсь на ощущении тонких пальцев в своей руке, и решительно гоню мысль, что сейчас, по сути, иду умирать.
Она воюет ради самой войны, а я — ради победы. По-моему, итог очевиден.
Глава 21
Неприятности начинаются сразу, как мы встаем в небольшую очередь. Красный шар мельтешит на ветру будто тревожная сирена.
На черта я его купил?
— Еще не поздно передумать…
Света с любопытством вглядывается в мое каменное лицо, выискивая, наверное, следы сомнений. А их там не будет. Я принял решение, назад дороги нет. Но мне жуть как хочется на нее рявкнуть.
Неужели трудно хоть на время заткнуться? Просто помолчать. Разве я много прошу?
— Ты настояла, чтоб отговаривать меня? — Искоса стреляю по ней хмурым взглядом. — Женская логика во всей своей красе…
Заодно вспоминаю, почему я недолюбливаю весь женский род. Непостоянные, взбалмошные и лицемерные создания.
— Да что с тобой не так?! — недовольно хмурит брови. — Я просто хотела сказать, что если дело только в этом… Не нужно мне ничего доказывать.
— Не надо учить меня, что мне делать, ладно? — срываюсь я. — И тем более придумывать причины моим действиям. Это просто аттракцион. Проверенный временем. Безопасный.
Практически…
Арка перед турникетом украшена металлическим солнцем. Порыв ветра прибивает чертов шар к торчащему из нижнего луча краю проволоки. Шарик громко лопается, кровь стучит в голову, еще громче каркают вороны…
Молча проходим через турникеты на платформу посадки и под руководством оператора занимаем места в кабине колеса. Пока он закрывает дуги безопасности и застегивает на нас широкие ремни, демонстрирую всем своим видом расслабленность. Это требует стольких усилий, что не улавливаю, в какой именно момент у меня в области легких начинает собираться что-то холодное. Будто земля под моими ногами разверзлась.
Началось…
От земли всего метра три, но я уже жалею о том, что сел на этот дьявольский бублик. Жалею с каменным лицом, сосредоточившись на панике организма.
Я способен удержать себя на месте, но не могу влиять на общее состояние. Ноги ватные, подступают мысли, что от падения нас отделяет только кабинка и поручень, голова кружится, сердце колотится громко и сильно…
Черт, я настолько боюсь высоты, что в детстве отказался рассказать стишок со стула. Дед на весь банкетный зал прорычал, что я слабак. Уверен, именно тогда он впервые задумался о том, что вычеркнет меня из завещания. Впрочем, Славу старый маразматик вычеркнул тоже. Все отойдет благотворительным фондам.
Стараюсь как идиот считать вдохи и выдохи, но безрезультатно. От случайного взгляда вниз глаза раскрываются шире, чем это в принципе заложено природой. Когда Светик чуть не въехала кому-то в зад на светофоре мне не было так страшно! Боже, меня захлестывает такая паника, что я готов умереть прямо сейчас. Пройти через чистилище, гореть в аду, лишь бы оказаться на твердой почве.
Но проклятая кабинка поднимается все выше.
Дрожащей рукой я ослабляю галстук, снимаю его через голову и убираю в карман. Не хочу быть придушенным, если повисну на нем при падении!
Я почти не дышу, прислушиваясь к каждому скрипу, чтобы не пропустить момент, когда механизм сломается. Если сожму крепче поручень, это меня успокоит? Не факт. А вот выглядеть в глазах Светы буду комично.
Этого она добивалась?
По-любому…
Рассеяно смотрю перед собой — она белее мела. А вдруг мы здесь зависнем? А вдруг я ее вижу в последний раз? Ее, осень, огни ночного города…
Бляха, мысли у меня — откровенный маразм! Но моя крыша кренится от высоты.
Почему я не отказался? Зачем позволил Свете взять меня на слабо, как мальчишка? Начерта вообще поперся в этот парк?! Лучше б сразу задрал на ней под юбку и заделал ребенка! Потом разбирались бы.
Я в этой финансовой гонке жизнь свою просрал и не заметил. Как Слава огрызаться стал, как безнадежно ушли от семейного бизнеса его интересы, как сам облажался. Офис-проекты-сдача объектов, все на бегу, вечно мало времени. Для кого это все? Кому оставить дело? У всех знакомых одногодок уже сыновья подрастают, а то и по два.
А-а-а!!! На кой мне столько денег? Я так хотел доказать всем хейтерам из прошлого, что достигну высот, а достиг сраного пика и здесь же подохну — на самой вершине колеса обозрения. Спасибо, вселенная!
Глядя волком в восковое лицо Светлячка, я молюсь только об одном — чтоб не тронуться.
Боже… Я исправлюсь! Буду терпеливым и добрым! Перестану грязно играть! Я уже над этим работаю! Перед Светой загладил косяк, работу ей организовал непыльную. Да, пришлось надавить. Да, приврал, что Света — моя молодая любовница. Это же ничего не меняет. А кто бы поверил в басню, что я суечусь просто так? Без личной выгоды.