Отчаянный ужас взрывает первоначальный ступор. Я рвусь вперед, пытаясь сесть, вцепиться ему в лицо, но не могу даже дернуться. Злобин мгновенно упирается мне в грудь коленом и вдавливает мою голову глубже в подушку.
— Лежать, — тон его голоса уходит вниз, превращая команду в рычание. — Сейчас я уберу руку. Веди себя тихо, если не хочешь обнаружить во рту свою наволочку.
В панике анализирую свое положение и погружаюсь в еще большую панику.
От отца сейчас толку даже меньше, чем от Сони. Если Злобин здесь, значит, папа снова в отключке. Что может подросток против взрослого мужчины, сильного и сволочного? Ничего. А вот этот псих как раз способен на многое.
Отчаянно киваю, бестолково таращась в темноту и сходя с ума от происходящего кошмара.
Вадим перемещает руку мне на горло.
Я мгновенно открываю рот, делаю жадный глубокий вдох и с ужасом всхлипываю, как только пальцы на моей шее предупреждающе сжимаются. Мама дорогая!
— Я поняла. Хватит! — хриплю, ухватываясь за его запястье обеими руками.
Вадим медленно убирает с меня колено.
— Успокоилась?
Я снова киваю. По глазам бьет яркий свет от его телефона.
Инстинктивно дергаюсь, чтобы прикрыть лицо, но он быстро оставляет мобильный на соседней подушке.
— Люблю смотреть в глаза собеседнику, — с пугающим спокойствием комментирует он свои действия.
Я выдавливаю из себя презрительный смешок.
— И как оно? Нигде ничего не колет?
Будь я в чуточку более выгодном положении, не преминула бы еще и плюнуть ему в рожу. Но жесткое, бескомпромиссное выражение его лица не оставляет сомнений — Вадим меня за такое придушит.
— Нормально, — бросает он, неторопливо спуская руку с моей шеи.
Я холодею, когда он легонько сжимает мою грудь через тонкую ткань футболки, затем еще раз… и еще… В горле, несмотря на отсутствие внешнего давления, пересыхает.
Атмосфера между нами резко накаляется. Тяжелеет.
Дыхание Вадима учащается и глаза у него сейчас пугающе черные. Свет практически не проникает под ресницы.
— Что ты ко мне пристал? Неужели совсем не осталось желающих тебя осчастливить?
Вопрос срывается с моих губ самопроизвольно. Наверное, это единственное, что никак не вяжется с его отбитой философией. Такие, как Злобин, отрицают само понятие незаменимости.
Вадим отвечает, четко выговаривая каждую букву. Веско. Тяжело.
— Мы подходим друг другу. Тебе позарез нужен покровитель, а мне нужен наследник.
Я перевожу ошалевший взгляд ниже и внутренне содрогаюсь с того, как туго натянулись его брюки в районе ширинки. Ох, ты ж!..
Более наглядного подтверждения, что зачать себе наследника Вадим намерен немедленно и не из пробирки, не требуется.
Меня опять накрывает паника. Охренеть просто!
— Какие дети? Мне всего девятнадцать!
— Проблема на пустом месте. — Он хрипло смеется, глядя на похолодевшую меня хищным звериным взглядом. — Есть няни, репетиторы, лучшие врачи. Моя жена может не париться по мелочам.
Уже жена? Финиш.
— Тебе надо голову лечить. Ты это понимаешь? — выдыхаю с бешено колотящимся сердцем.
Тщетно.
Он будто меня не слышит.
Вадим резко нависает надо мной, пугая до чертиков кривоватой улыбкой.
Роскошный запах его рубашки с примесью прелой листвы и попкорна бьет мне в голову. Мое дыхание сбивается, рот наполняется вязкой слюной, я нервно сглатываю, упираясь руками ему в плечи.
— Тебе еще не надоело лицемерить? Ты меня так сильно ненавидишь, что когда я загоняю тебя в угол и тем самым снимаю с тебя всю ответственность, то чувствую, что меня еще никто так сильно не хотел. И знаешь, я тоже испытываю что-то похожее.
Нажим его пальцев на моей груди усиливается, как бы в доказательство сказанного. Он придвигается ближе ко мне и медленно проводит носом вдоль линии челюсти.
— Перестань, контуженный! Не дыши на меня, — выпаливаю сорванным голосом.
Мне обидно и очень страшно. Я злюсь на Вадима. Ведет себя, как скотина, в моей же квартире! Распускает руки, а я даже пискнуть не смею.
Нет, это я виновата. Зачем надо было огрызаться? Зачем, дура, привлекла к себе его внимание? Почему не склонила сразу голову, позволив им с братом самим со своей личной жизнью разбираться? Почему я вообще уперлась со своим мнением? Отстояла свою независимость? Идиотка, блин!
Я сжимаю зубы и сглатываю маты, жгущие язык. Не хватало еще перебудить всех. Злобин тогда меня точно придушит. Не доставлю ему такое удовольствие!
— Хватит истерить! — рявкает он на меня хриплым голосом. — Делать мне больше нечего, кроме как трахать тебя украдкой на хлипкой кровати. Можешь хоть до самой свадьбы себя беречь. Мне месяц, максимум полтора, роли не сыграют.
У любого другого это прозвучало бы абсурдно, нелепо. А у Вадима просто констатация факта.
Глава 24
Честно говоря, сложно воспринимать слова Вадима про свадьбу всерьез. Я тихо смеюсь, уткнувшись носом в его плечо. Глубоко вдыхаю роскошный запах парфюма. Запах, которым я пропахла вся.
По всем косвенным признакам у меня назревает истерика.
— Здорово. Получается, я буду жить в большом доме?
Злобин мой настрой воспринимает по-своему, вероятно, как эйфорию, что мне милостиво пожаловали отсрочку. Он скучающе отстраняется, протягивая руку к перекинутому через спинку кровати пиджаку.
— Да. Мы будем жить вместе.
— С тобой и со Славой?
— Только первое время. И то, если он образумится, — кивает Вадим, вытягивая из кармана сигареты.
Я с нездоровым весельем заглядываю ему в глаза, едва скрывающим вспышку раздражения.
— А ревновать не будешь?
— Я же не на бляди женюсь, — его тон становится жестким, как и хватка на моей руке. — Меня интересует только эксклюзив. Поэтому — ты.
Комплимент, призванный сделать меня глубоко и безысходно счастливой, он выбрал весьма оригинальный. Мужик в общем. Кремень.
Атмосфера становится все напряженней.
Мой смех прекращается так же спонтанно как и возник.
— Кого я должна тебе родить, ты тоже решил? — надеюсь смутить его издевкой. Где-то же должен быть предел у этого абсурда?
— Это давно известно, — произносит он деловым тоном, отщелкивая крышку стальной зажигалки.
— У тебя и ТАМ связи есть? — С наигранным уважением показываю пальцем в потолок.
— У Злобиных рождаются только мальчики, — бескомпромиссно выдыхает в сторону вместе с дымом. В интонациях отчетливо звучит: «ты прекратишь тупить?».
Ему не откажешь в размахе, конечно. Один за всех решил на жизнь вперед! Неужели он всерьез надеется на то, что меня вдруг контузит? Других причин так встрять я не вижу.
— Инфа сотка? — переспрашиваю, мрачно глядя на повернувшегося ко мне всем корпусом Вадима.
В голове шумит сердцебиение, вот и чудится в его тоне подначка. Но Вадим подтверждает свои слова внятно и четко:
— Первенец будет Александр. Сашка.
— Хренашка! — рычу ему в лицо хриплым шепотом. — У меня в роду рождаются одни девочки.
Выкуси, умник.
— Уверена?
Я насуплено смотрю исподлобья, понимая подтекст вопроса. Злобин не повторяет дважды. А если делает исключение, то сомневаться не захочется потом еще очень долго.
— Последние шесть поколений точно. — Опускаю глаза, чувствуя, как постепенно стынет кровь. И сдает голос.
С ним часто так. Умом понимаю, что его требования совершенно дики и беспочвенны, а в ответ кто оправдывается? Правильно — Света. Потому что так велит инстинкт самосохранения. Потому что это Злобин. И самое худшее — он раздражен. А я беззащитна.
— Значит, будешь рожать дочерей, пока не родится Сашка.
— Ты совсем с головой не дружишь, да? — с трудом сглотнув, произношу негромко, глядя, как он стряхивает пепел в пустую пачку из-под сигарет и следом о нее же гасит окурок.
Вадим обнажает зубы в хищной улыбке.
— Есть желание проверить? — его тон обещает, что ничего хорошего я для себя из этого не вынесу.
Он скользит ладонями вверх по моим рукам, тормозит у локтей и, переместившись, крепко впивается пальцами в талию.
— Верю на слово, — мои интонации не заточены под покорность, как бы я ни стремилась сгладить ответ, а воздух разрезает его недовольством.
Почти выворачиваюсь. Но Вадим одним быстрым движением приподнимает меня над собой и усаживает к себе на бедра.
На мгновение получается его оттолкнуть. Но только на мгновение, затем он оттягивает губами мою нижнюю губу и прижимается к моей груди так тесно, что я вынужденно, на рефлексах вскрикиваю.
По языку разливается горечь никотина и бесстыдная сладость его наглого рта.
Я все еще в дикой, ослепляющей ярости, но меня несет какой-то горячей волной и злость вдруг находит неожиданный выход в беспорядочных укусах, в борьбе за каждый миллиметр обладания, в наших сдавленных вдохах и влажных выдохах. Все мысли, восторг, нетерпение, трепет — все о нем. Все сводится к нему.
— Как же ты меня хочешь… — невнятно, но с удовлетворением, тянет Вадим, цепляя по бокам мою футболку. Подушечки его пальцев оставляют после себя след из мурашек и дрожи.
Я набираю в грудь воздуха, чтобы возразить, но его губы уже в хаотичном порядке гуляют по шее — жадно, требовательно, от чувствительного места под ушком и до ямки, где колотится пульс.
Выдох из моих легких вылетает беззвучно. Двух слов не могу связать в предложение. Я дергаюсь, чтобы оттолкнуть, но импульсивно притягиваю Вадима за шею, возвращая себе его наглые губы… Как в трансе…
Он тихонько то ли рычит, то ли мурлычет. Его бедра подо мной начинают плавно толкаться. Повинуясь нажиму на поясницу, развожу шире ноги. Ныряю ладонями под воротник рубашки, от рывка верхние пуговицы вырываются из петель…
Вадим меня приподнимает без видимых усилий, а опускает, немного смещая меня вперед, прямо на каменную выпуклость под ширинкой. Мы стонем одновременно. Он — низко, практически беззвучно. Я — захлебываясь всхлипом от скользящего нажима по промежности, словно туда стянулись все нервные окончания, и бьют по мозгам, искрят, не давая на секунду стряхнуть наваждение.