Мне надо… сильно надо… Надо прекращать…
Что ж так сложно-то?..
— Что ты со мной сделал, сволочь?.. — В каком-то полубреду сжимаю между пальцами его короткие волосы. — Не мог нормально уйти? Кто вообще так нелепо прощается? Украдкой, на хлипкой кровати!
Не в силах унять рвущееся дыхание, пытаюсь во всем обвинить его, чтобы не брать на себя ответственность и смело продолжить. Не люблю я косячить, всегда была правильной девочкой… Последняя возможность затормозить! И ни в какую…
Вадим как разогнавшийся болид без тормозов. Ни шанса выбраться не оставляет, зараза!
Он склоняется, укладывая меня спиной на кровать. Дышим часто, пожирая друг друга глазами. Красивые у него глаза… глубокие, затягивающие… Хоть и отродье.
Мне физически больно отрывать от него взгляд, прятать возбуждение под веками.
Но, если этого не сделать, ругать я себя буду дольше.
— Слава… да… — шепчу со всем раздирающим меня сладострастием…
Тяжелое тело Вадима на мне каменеет.
— Охренеть ты сучка бесстрашная… — выстреливает мне сдавленно в висок.
Глава 25
Я аж воздухом давлюсь. С братом меня еще путали. Особенно в постели.
Она это случайно ляпнула?! Нарочно? Хотела меня осадить?..
Что ж, цель достигнута. С таким грохотом у меня никогда не падало.
— Ой, вырвалось… — пищит Светлячок весьма убедительно. И губы свои истерзанные пальцами накрывает. — Только не ори на меня, пожалуйста.
Не знаю, с чего вдруг она допустила такую возможность, но испуганный взгляд делает просьбу выразительной, а меня безотказным.
Гадина, конечно. Но ведь девчонка еще.
— На первый раз прощаю, — бросаю сухо. Весь кайф мне обломала, даже лаяться пропало все желание. — Пошли, дверь за мной закроешь.
Встаю на ноги. Забираю пиджак с покрывала. Несколько раз провожу рукой по волосам, вкладывая всю ярость в эти короткие, резкие движения. Сейчас бы сигарету выкурить, можно даже две. Сминаю в кулаке пустую пачку…
Мрачно смотрю, как Света шустро поправляет футболку, свешивается с кровати кверху задом, и принимается нашаривать домашние тапочки. Всем своим видом показывает, как она счастлива меня выпроводить.
— Тебе, Вадим, не стоит больше сюда приходить, — сообщает деловито мерзавка, подметая пол волосами. — Я же говорила, что у нас ничего не получится…
Это уже входит в привычку — сначала мы целуемся, а потом меня убеждают как все хреново. Ну как убеждают — пытаются. Я уже втянулся. Остальное решаемо.
— К утру, чтоб собрала вещи. Я пришлю водителя, переезжаешь ко мне, — пропускаю мимо ушей ее лепет.
Достаю из кармана второй телефон, тот, что принадлежит мне, а не Славе. Проверяю почту.
Из-под кровати раздается глухой стук. Хоть бы шишку себе не набила, припадочная.
— Зачем к тебе?
— Мне сюда ехать далеко, а свободного времени не то чтобы мало. Его вообще нет, — отстраненно разжевываю очевидное, вполглаза просматривая ворох писем и приглашений.
— Но… То есть… Я же не одна живу… — бормочет Света невнятно, потирая лоб.
— Не вижу проблемы.
— На мне несовершеннолетний ребенок… Два! — вспоминает, видимо, про впавшего в детство папашу.
— Опять отмазки? — усмехаюсь, отмечая важные, а в моем случае выгодные, мероприятия. Сосредоточиться сейчас не получится, но хоть немного отвлекает от ноющей тяжести в паху.
Света резко поднимается с кровати и останавливается в шаге от меня, дыша сердито, как кошка, которой наступили на хвост.
— Да нет, Вадим… Просто это… ни в какие ворота. Я думала, мы друг друга поняли! — переходит она на гневное шипение. — Даже если отец в пьяном угаре не спалит квартиру, а Соня вдруг станет ответственной и взрослой, я не променяю родных мне людей на сомнительное удовольствие видеть каждый день твою надменную рожу. Я не собираюсь с тобой связываться. И тем более рожать тебе ораву таких же придурочных детей.
— Твою родню можно временно поселить у меня. У меня достаточно квадратных метров, чтобы пересекаться с ними лишь по семейным праздникам. Придется, конечно, поработать над общим поведением. Не люблю в доме пьяниц и бабские истерики.
— Да послушай же. Я не об этом!
Света переводит дыхание, потерявшись в собственных доводах и провальных аргументах.
На то и расчет: она на мое предложение не согласится, но поймет, что путей к отступлению нет. Все равно будет делать как велено. И не морочить мне голову.
На черта эта мышиная возня с каким-то спасанием меня, попытками завоевать расположение? Я от нее без ума. Ей от меня сносит крышу. Зачем себя истязать, если все и так очевидно?
— Я все решил, — не даю ей рта раскрыть. — Ты пока можешь повыкаблучиваться. Но тоже сильно не затягивай. Страшнее первого секса с тобой ничего не случится.
— Это дико, Вадим! То, как ты себя ведешь. А как же любовь?
— В воскресенье мэрия устраивает благотворительный бал, — Застегиваю верхние пуговицы на рубашке, игнорируя давно закрытый для меня вопрос. — К чему я веду… Поедешь со мной. Мне нужна спутница.
— Я не могу.
— Почему?
— Да хотя бы потому, что ты опозоришься. И снова будешь винить меня.
— О твоей интрижке с моим братом в широких кругах ничего не известно. Я лично позаботился. Внешность, фигура у тебя в полном ажуре. Так в чем проблема? — Стреляю по ней сердитым взглядом. При виде болтающейся на хрупком теле футболки, ситуация несколько проясняется. — Ясно. Тебе не о чем волноваться. Новую одежду в качестве компенсации за вонючие тряпки пришлю в обед курьером.
Света ошеломленно ловит ртом воздух.
Чего еще ей, бляха, надо? Мозги мне обуглить?!
— О новой блузке я думаю в последнюю очередь. Для меня, в принципе, дико — припереться на какой-то пафосный бал. Тем более в качестве твоей пары.
— Привыкай. Послезавтра я буду немного занят. В восемь тридцать пришлю за тобой машину. Будь готова, — отрезаю категорично.
Лет десять не выяснял отношений с женщинами. Череп хоть сейчас готов взорваться.
— Я могу отказаться?
— Нет, — осекаю жестко попытку взбунтоваться. С девчонками торговаться нельзя, иначе задолбают придирками. — Если вопросов больше нет, я пойду.
— Телефон забери…
Кивает на единственный источник света, забытый на подушке.
— Отдашь ему сама, — начинаю злиться. — И в твоих интересах, Светлячок, чтобы Слава раз и навсегда думать про тебя забыл. Выполни это условие и получишь к ногам весь мир.
Последняя часть фразы заставляет ее скривиться.
Что ж. Перебесится. Привыкнет.
Глава 26
Иду за Светой по тесному коридорчику к кухне, ориентируясь на полосу света из-за двери. Свеча за столом почти догорела.
Лицом в тарелке сладко спит мой будущий тесть — эксперт в электропроводке и бог коротких замыканий. В отличие от своих вредных дочерей, у мужика лишь один недостаток. Чтобы быть счастливым, ему надо выпивать не реже одного раза в день по двести грамм. А лучше два раза.
Нарколог назовет это «алкоголизм». Василий — стимуляцией трудовой деятельности. Мне, честно говоря, похрен. Каждый сам решает, как себя убивать, но к его несчастью, страсть к бутылке стала мне поперек дороги. Придется бедолаге жертвовать производительностью.
В прихожей долго ищу свою обувь, то и дело спотыкаясь о снующий под ногами бестолковый клубок шерсти.
— Сашка, фу! — пытается отогнать щенка Света.
Еще какое «фу»! Запах стоит как из выгребной ямы.
Подсвечиваю пол телефоном. Обуви здесь немного, и только моя раскидана как попало по разным углам. Я не аккуратист, но люблю порядок. Не мог я так неряшливо разуться…
Туфля на вес тяжелее обычного. С подозрением направляю свет внутрь. И поднять бы брови еще выше, да лоб закончился.
В моей пожеванной туфле зловонной кучей навален собачий внутренний мир.
Занавес.
— А ну-ка, иди ко мне, блоха мелкая, — рычу, впиваясь взглядом в тявкающего засранца.
Где в нем столько уместилось-то? Как будто специально неделю копил.
Проучить бы тебя с-с-с… Саня!
Лохматый диверсант доволен. В глазах Светы он находит злорадное понимание. В моих — обещание отправиться в далекий космос. А нельзя…
Ладно, пусть живет пока, отношения у нас с его хозяйкой и без того не ладятся. Откладываю план небесной экспедиции на позже.
Поверх носков от Гуччи обуваю дешевые резиновые сланцы.
До чего ты докатился, Злобин?
— Увидимся, — бросаю мрачно, давящейся смехом Светке.
Она не теряется и раскрывает передо мной пустой пакет.
— А подарки ты кому оставил? Это все твое, забирай.
Спускаюсь на первый этаж на одном дыхании. Во мне кипит столько гнева, что энергии хватит домчать пешком. Хорошо, что время позднее, по дороге к машине меньше встречу любопытных глаз.
Хотя нет. С лавочки во дворе со мной здороваются две особы неопределенного возраста и местожительства.
Один мужик крупный, размером с медведя. Второй худой, как весенний грач. От обоих разит не хуже, чем из моего пакета.
— Мужик, дай огонька, — хрипло обращается ко мне синемордый, потерявший человеческий облик тяжеловес. У самого за пазухой торчит завернутая в газету бутылка.
— И сигаретку, — гаркает грач, щуря на меня живописный фингал под левым глазом.
Моя брезгливость не располагает к беседам с любителями санитарить помойку. Я почти сворачиваю к тротуару, когда взглядом цепляю на тщедушном граче свой счастливый костюм. Армани на такую публику явно не рассчитывал. И почему-то меня эта мелочь так цепляет!
Вы посмотрите, гордая какая. Могла мой костюмчик отцу оставить, если на то пошло.
С эмоциями справляться становится все сложнее. Недобро сузив глаза и задержав дыхание, возвращаюсь к представителям запойной интеллигенции.
— Забирайте, — протягиваю завязанный узлом пакет в алчные руки. — Прямо с закуской.
Избавившись от вонючей ноши, бодро шагаю к машине. Аккурат в момент, когда я щелкаю сигнализацией, ночь взрывается сочными матами…