Вот материал перед зимней сессией неплохо бы отшлифовать, но от зубрежки меня отвлекает поздний звонок Вадима.
Я с сомнением смотрю на свой новенький телефон, очередной переданный курьером реверанс от Злобина, но звонок все-таки принимаю. Не отстанет ведь.
— Жду пять минут. Не выйдешь по-хорошему, вынесу кверху задом, — сообщает он скучающим голосом, заставляющим меня задыхаться от ярости.
Времени у меня хватает лишь на то, чтобы накинуть толстовку, расчесаться и зашнуровать кроссовки. Наряжаться чисто из духа противоречия было бы слишком по-детски. Сказал же — удобно. Какие ко мне могут быть претензии?
Сомневаюсь, что утонувшая в учебниках Соня услышит, поэтому решаю оставить записку у зеркала. Пишу как есть: «Ушла. Когда вернусь, не знаю». Спускаюсь, не быстро, чтобы не запыхаться, но и не настолько медленно, чтобы дать Злобину повод оправдано распускать руки.
Вадим ждет у машины, но сразу же гасит окурок и лениво идет мне навстречу.
Сегодня он снова гладко выбрит. Ветер ерошит густые темные волосы, играет с полами расстегнутого блейзера, в целом он выглядит каким-то измотанным, что ли. Только взгляд остается таким же сволочным и нахальным.
— Я склоняюсь к мысли, что даю тебе слишком много свободы. — Он останавливается в шаге от меня. Сложно себе признаться, но я едва сдерживаю порыв преодолеть это расстояние первой. — За пять дней от тебя ни звонка, ни привета.
В голосе совершенно точно осуждение и в нем есть еще что-то… не знаю как назвать… печаль?
Кисло улыбаюсь в ответ:
— Неужели, скучал?
— Последний час — считал минуты.
Вадим протягивает руку и скользит пальцем по моим губам, слегка проникая между ними и размыкая зубы. А затем рывком отворачивается, открывает передо мной переднюю пассажирскую дверь. Словно мысль оборвал.
В сотый раз повторяю, что ненавижу чертова психа. Но повинуюсь.
— Делаешь успехи, Злобин. Поговаривают, раньше ты считал только нули со сделок, — роняю в упрямом приступе словоохотливости. — Хотя человечнее ты все равно не стал.
— Ты права. Я по-прежнему люблю секс, деньги и власть, — отбивает он с иронией. — Это так несвойственно людям.
Ой все. Ему не удастся убедить меня, что миром правят только эгоизм, похоть и корысть. Есть же и доброе в людях. Оно не так очевидно, но есть.
Не собиралась подкармливать его самолюбие, но все же ведущий машину Злобин — это отдельный вид эстетики. Это прорыв темперамента сквозь сосредоточенность, ювелирная точность движений и поджигающая вены скорость. Против собственной воли любуюсь им.
Чего греха таить, будь у нас шанс начать не с придирок, я бы не устояла перед соблазном урвать себе эпизодическую связь с таким мужчиной. Из головы не идет то, как он хрипло шептал мое имя, как целовал бесстыдно, заставляя меня стонать. В постели, как мы выяснили, он горяч, вот только мозг и сердце Вадима заменяет процессор.
Господи, какая же у меня беда с башкой… Почему я не могу просто взять себя в руки и больше не думать о нем? Вместо этого, все чаще закрываю глаза на его грязные методы и недопустимую наглость.
Мне жутко от мыслей о будущем, и так не хочется будущего с кем-то другим.
Мы выходим из машины у роскошного особняка, уходящего задней частью в нестройный лес сосен. Ветер раздувает мои волосы во все стороны, и я быстро прячу голову под капюшон. Краем глаза отмечаю, что Злобин даже не поежился. Точно киборг.
Вадим, проявляя привычную для себя бесцеремонность, приобнимает меня за плечи.
— Злобин, у тебя сейчас такая ухмылка… Мне нужно начинать бояться?
Он заходится глубоким бархатным смехом, становясь на мгновение еще привлекательней.
— Я в кои-то веки выбрался отдохнуть. Не ради сделки, а просто с красивой девушкой.
— Тебе напомнить, какими методами ты этого добился?
— А методы меня заботят меньше всего.
Его ответ настолько беспардонный, что я ему почти верю. Почти.
Как ни стараюсь, из мыслей не идет обещание продолжить меня домогаться. И что-то мне подсказывает, Вадим — человек слова.
— У Славы, я так понимаю, снова нашлось неотложное дело.
Наш мэр в этот раз не скрывает недовольства. Интересно, сколько еще получится водить его за нос? Вадим что, совсем не боится нажить себе врага? А в том, что Валеев не любит, когда из него делают дурака, можно не сомневаться.
— Насколько мне известно, Слава еще вчера вылетел в Грозный.
Сухой ответ вызывает на лице мэра признаки такого изумления, что о недоверии речи больше не идет.
— Что-то с дедом?
— Старик в полном порядке. — Вадим на мгновение хмурит брови, словно не владеет достаточной информацией, а та, что есть его порядком раздражает. — Славик пытается наладить мосты.
— Правильный поступок. Семейные узы — наш самый мощный тыл и оружие, — сменяет гнев на милость Валеев и с искренней улыбкой обращается ко мне: — Светлана, очень рад встрече.
— Взаимно, — смущаюсь, вдруг поймав себя на стыдной мысли, что даже не голосовала за него на выборах. — Прекрасное место.
— Аглая была болезненным ребенком. Она практически безвылазно росла здесь, на свежем воздухе, — делится воспоминаниями Дмитрий, с любовью осматриваясь по сторонам. — Я направлялся в погреб за вином. Вы идите пока к мангалу, подкрепимся перед банькой.
Злобин медлит, доставая из кармана блейзера сигареты, и закуривает, отсутствующе глядя ему вслед.
— Не знала, что вы с братом помирились.
Вадим недовольно дергает уголком губ.
— Мы не мирились.
— Прости, не так выразилась. — Закатываю глаза. — Не ожидала, что вы продолжаете общаться.
— Мы не общаемся. Эта инфа от безопасников.
Докурив, Вадим ведет меня к крытому павильону с удобными диванчиками, расположенными полукругом вокруг очага. К моему приятному удивлению, мы оказываемся не единственными гостями и, перезнакомившись со всеми, в разговоре немолодых чиновников и их половинок почти не участвуем.
Из молодежи здесь присутствуем только мы и Аглая, меланхолично листающая у очага какую-то книгу. Впрочем, о ней я благополучно забываю, едва становится ясно, что Вадим не собирается посещать баню с мужчинами. Он практически не ел, совсем не пил и теперь без конца курит, прожигая меня уже знакомым, немигающим взглядом.
Глава 37
Это ж надо было так встрять?!
И ведь знала заранее, куда едем. Оделась максимально просто и бесформенно. А тут… баня! И мы вроде как почти женаты, начну упираться — никто не поймет. Возникнут вопросы, очень неудобные. Не вариант.
С другой стороны, скажи Вадиму сейчас, что я его не хочу, он только поржет ехидно, и с двойным удовольствием отправит раздеваться. Будет пожирать глазами своими бессовестными, и попробуй тут удержи голову на плечах. Уже пыталась. Не слишком-то получается. Тоже не катит.
Мне срочно нужно куда-нибудь отлучиться и переждать момент, не вызывая подозрений.
Если Аглая обо всем догадается и вобьет себе в голову, что я встала между ней и Славой, с такими связями мне в городе не жить. Как минимум из универа пробкой вылечу…
— Я в туалет, — бросаю тихо Вадиму. Выражение его лица становится испытывающим.
Спустя пару нервных мгновений тень недоверия в серых глазах сменяется скукой. Злобин милостиво кивает, и мой пульс выравнивается при виде того, как линия его губ снова приобретает надменный излом.
Самое паршивое: напоследок он окидывает меня пронизывающим взглядом — сверху вниз и обратно, явственно давая понять, что он мысленно уже раздел меня и теперь жаждет повторить это в реальности.
Угораздило же меня приглянуться такому маньяку.
Затаиться в доме — все, на что хватает моей фантазии. Актриса из меня никудышная, недомогание сыграть не получится, а калечить себя, накачиваясь спиртным, даже во имя принципов не хочется.
На первом этаже нахожу хозяйку. Она прощается с подругами, которые, дождавшись из бани мужей, начинают потихоньку разъезжаться.
Похоже, с ночевкой здесь гостим только я и Злобин.
— Вот ты где прячешься!
Сзади подкрадывается Аглая. Она тоже не пила, но глаза сверкают как от хмеля.
Опускаю взгляд на ее пальцы, вцепившиеся мне в локоть мертвой хваткой.
Прикусываю губу. У меня когнитивный диссонанс. В ее изящных руках за весь вечер не побывало ничего тяжелее книги, а силы будто железо таскает.
— А есть от кого? — Смотрю ей в лицо.
— Тебе лучше знать…
Мое сердце обреченно вздрагивает в груди от жирного подтекста.
— Как знать… — недоговариваю ей в тон.
Передо мной словно какая-то новая Аглая. Не то, чтобы мы были хорошо знакомы. Но конкретно этой я бы десять раз подумала, стоит ли переходить дорогу.
— Ты чего так напряглась? — Она без усилий считывает мою настороженность.
Мы начинаем привлекать к себе внимание.
— От переутомления, — смеюсь примирительно. — Знаешь же, как оно бывает перед сессией. Все мысли в конспектах и вздрагиваешь на каждый звук.
— Пошли, покажу тебе место, где можно нормально расслабиться. Если уж настроилась на релакс, то делай это подальше от мужчин. А качественный отдых, между прочим, необходим для работы мозга. Передышка нужна в первую очередь!
Так. Что-то мне подсказывает, у нас назрел непростой разговор.
С моего немого согласия Аглая выводит меня к обшитой деревом постройке без окон.
— У меня с собой нет купальника, — хмурюсь, замирая в предбаннике.
— Хочешь, я тоже свой сниму? Сравняем положение, — предлагает она беззастенчиво и, как мне кажется, на полном серьезе.
— Нет, не нужно, — заверяю торопливо, пока верх от ее белого купальника не отправился на вешалку вслед за свитером.
— Да не робей так, приставать не буду, — мелодично смеется Аглая. Как будто уши мне царапает хрустальной крошкой. — Ты, конечно, ничего, но я по мальчикам. Просто… Познакомиться поближе хочу. Вот. Мы же скоро должны породниться.
Я снова ничего не отвечаю. С намеренной медлительностью расшнуровываю кроссовки, пытаясь разобраться в своих ощущениях. Угрозы не чувствую, но и интерес ее… нездоровый.