удовольствие. Витсенту этот секрет пока так и не поведали. Малышка как будто понимала, когда и с кем следовало держать язык за зубами.
Может быть, не так всё и страшно?
ЭПИЛОГ
Кейт разбудил дождь. Ветер силой швырял капли в окно, завывал и стучался в дверь. Девушка с трудом оторвала голову от подушки, проморгалась, пытаясь понять, какой сейчас час. Кроватка дочки пустовала, сама Тара тихо играла на полу. Ещё день, только из-за разыгравшейся непогоды в комнате почти темно. Кейт провела ладонями по лицу в попытке согнать сонную хмарь. Не помнила, как укладывала малышку на дневной сон, как отключилась сама, только неясно тянуло чем-то… Что-то она собиралась сделать и не сделала. Что?.. Тара заметила, что мама проснулась, бросила свои игрушки и в два прыжка забралась в кровать, обняла тёплыми ручонками. Тут же потянуло невероятным уютом и спокойной уверенностью, что у них с дочкой всё будет хорошо.
– Как же я тебя люблю, солнышко, – прошептала Кейт в темноволосую макушку.
Она успела сползти с кровати и привести себя в порядок, когда хлопнула входная дверь. Одна вышла встретить брата: дочка осталась со своими игрушками. Витсент вошёл мокрый с ног до головы, и длинный плащ не спас. С него буквально сбегали ручьи и тут же на пол натекли лужицы.
– Бр-р-рр! – начал отфыркиваться Вит, стряхнул с себя насквозь промокший плащ и башмаки. – Чуть ли не вплавь добирался! – Тут он поднял голову и посмотрел на стоявшую возле лестницы сестру. – Кейтрисс, как ты себя чувствуешь? Тебе нездоровится?
– Нет, всё хорошо. Просто погода действует на меня отвратительно: тянет впасть в спячку.
– Соглашусь: дожди у нас омерзительные. Ну вот, наследил и воды сколько… Принеси тряпку, будь добра.
Кейт и тряпку принесла, и воду убрала сама, и башмаки поставила просушиться, пока Вит переодевался в сухое и приводил себя в порядок. Чуть позже привычно занялся приготовлением ужина, позвал Кейт помочь. Тара заглянула на кухню, выпросила яблоко и убежала обратно. Кейт чистила и резала овощи, а мыслями унеслась далеко, только на сердце камнем лежала тоска. Это всё бушующее за окном ненастье и…
– Кейтрисс, – позвал Вит.
Кажется, не в первый раз уже позвал. Орехово-карие глаза в окружении тонких морщинок смотрели внимательно и непривычным сочувствием.
– Тебе всё-таки нездоровится. Завтра позову лекаря, пусть посмотрит.
– Не надо, это всего лишь обычная слабость.
– Надо. Девочке нужна здоровая мать, – строго напомнил брат.
И Кейт немедленно устыдилась: в самом деле, у Тары, кроме неё, никого больше нет. Вит не скрывает, что не хотел бы брать на себе заботы о племяннице.
– Если тебе так будет спокойнее, то пусть будет лекарь, – Кейт выдавила улыбку.
– Значит, решили. Лишь бы дождь не размыл дорогу. Знаешь… Я не очень люблю озвучивать свои планы, но с некоторых пор думаю вот о чём. Ты не думай, мне не всё равно, как, наверное, тебе кажется со стороны. Ты моя сестра и я хочу, чтобы твоя жизнь наладилась.
Кейт подняла на него глаза.
– Ты опять будешь намекать на то, что меня надо выдать замуж?
– Что?.. Нет, это уж ты сама решай. Но я понимаю, что тебе здесь тошно. Нельзя использовать свои способности, приходится себя приглушать. Не для того ты училась, чтобы жить вполсилы, это я тоже понимаю. – Вит пожевал губу, смахнул нарезанную луковицу в сковороду. – А я вот хотел остаться в Ковруме навсегда. Мне тут нравится, несмотря ни на что, но перспектив для собственного дела всё-таки нет. Я подумываю расширяться, но вторую лавку открывать здесь смысла нет. Но мне бы ещё подкопить денег на всё: и на дело, и на переезд; этот дом мне достался по очень хорошей цене, но в городе покрупнее жильё стоит дороже, а я уже привык жить своим домом… Словом, если всё пойдёт так, как я рассчитываю, то через годик-два можно уехать. Вот я и хочу предложить тебе поехать вместе. Девочка как раз подрастёт, а я прикину, куда лучше податься, отложу ещё денег, чтобы на всё хватило, в том числе для тебя. Ты знаешь мои принципы, но… близким надо помогать, правда? Что скажешь? Потерпим ещё немного ради лучшего будущего?
Вит несколько смущённо улыбнулся. Кейт несколько долгих мгновений неверяще рассматривала его, а потом растянула губы в ответной улыбке.
…
Он двигался в темноте, ночной дождь гасил все лишние звуки. Он привык говорить о себе «он», а существам, появлявшимся время от времени среди людей, давали разные наименования. Преимущественно в мужском роде: иссур на современном лирдарийском. В древности таких, как он, называли «эшар», и это относилось к среднему роду, но тогда и язык был сложнее. Суть осталась неизменной: своё наименование древнее существо получило из-за сопровождающего всю его жизнь голода. Обычная еда не могла насытить, хотя вовсе без неё иссуры не могли обходиться. Но, чтобы жить, требовалось немного иное. Ради этого он ждал темноты, подходил близко-близко к жилью, почти касаясь стен, и тянулся. Впитывал. Брал совсем немного, с каждого по чуть-чуть. Почти всегда – именно так. Кормиться так он мог в любое время суток, и днём тоже, для этого достаточно оказаться в людном месте. Но, питаясь, он мог непроизвольно замереть на месте, на несколько секунд выпасть из реальности, а это могло привлечь ненужное внимание. Ночью проще.
Крохи жизненной силы не приносили желаемого утоления вечного голода, лишь притупляли, но давали силы жить дальше. Жить он хотел. И ещё больше хотел утолить голод так, чтобы перестать о нём думать, чувствовать его. Это удавалось нечасто: взять столько, сколько хочется, нельзя, это непреложный закон безопасности существования таких, как он. И ежедневная борьба с самим же собой: если не удержаться, не остановиться вовремя, то потом приходится прятать… то, что осталось от человека, или маскировать его смерть под нападение нечисти. Если срываться слишком часто, рано или поздно это привлечёт ненужное внимание, а значит, создаст проблемы.
Он справедливо считал себя везунчиком. Необратимые меры, применяемые магами к иссурам, грозили ему один раз в жизни. Он вовремя успел избежать их. Сожалел, тогда ещё сожалел, что всё вышло так, как вышло, но… такова природа таких, как он. Существуют же в мире хищники, и разве их истребляют с тем же ожесточением? Так и он не выбирал, кем родиться, но считал, что имеет такое же право на жизнь, как все другие живые существа. Иссур он, эшар или, по-простому, поглотитель – он не согласен, чтобы его судьбу решали за него.
Второй раз ему тоже повезло несказанно: он ловко и без последствий выкрутился после встречи с магом. Природа иссуров такова, что засечь их магией невозможно. Рядом будет находиться – и ничего. Если, конечно, сам никак себя не проявит. Он не проявлял, был предельно осторожен, ведь осторожность – залог его спокойной жизни. Но у того мага, довольно слабенького, к слову, обнаружился редчайший дар чувствовать. Его спасла заминка. Маг медлил отправлять магический вестник, чтобы вызвать ловчих: сам он с иссуром не сладил бы. Почему медлил,онне спрашивал. Скорее всего, маг желал удостовериться, что не ошибся в своих подозрениях. Аон– он просто хотел жить. Выбор был очевиден.
Если ежедневно подпитываться жизненной энергией, собирая по капле с каждого – это незаметно и безвредно для человека. Ну, будет не так бодр и активен, чаще будет клонить в сон, но никаких серьёзных повреждений иссур не приносит. Если вовремя остановится, конечно. А он умел контролировать себя… почти всегда.
Вкуснее простой жизненной энергии была магическая. Отщипнуть немного у настоящего мага – восхитительно. Изысканное лакомство, способное утолить непроходящий голод надолго. Но сейчас он двигался от дома к дому, нащупывал живое тепло и забирал по крохе. Было с некоторых пор в этом тихом месте потрясающе живое существо, получить от которого хоть немного силы хотелось до зуда под кожей. Единственное, кто не давалось. Не поддавалось, не позволяло ухватить ни капли этого яркого огня. Что ж, жизнь давно приучила: не всё желаемое можно получить. Или просто надо подождать ещё. Иногда судьба преподносит замечательные подарки.
Утолив самый первый дикий голод, он уже более уверенной походкой двинулся назад. В отдалении притих Овражный лес, не мешая трапезе того, кого считал более сильным противником.
Конец первой книги