Лена чуть смутилась и опустила голову.
— Маму с папой можно…
— Не вздумай, — сказала я серьёзно. — Не огорчай их. Они у нас шуток не понимают.
— Да, — вздохнула Ленка. — Я заметила…
Надо же, она заметила. Может, и правда взрослеет?..
В день свадьбы я проснулась в пять утра. Уснула в два часа ночи, проснулась в пять утра — классика жанра, который называется «психоз».
Долго лупила глаза в потолок, глядя на старые светящиеся в темноте наклейки со звёздочками и планетами. Я прилепила их туда, когда мне было тринадцать, как сейчас Ленке. Мне хотелось закрыть жуткие жёлтые пятна, которые тогда появились на нашем старом и давно не ремонтированном потолке.
Я бы хотела помочь родителям сделать ремонт в квартире, очень хотела бы. Но увы — в нашей стране частенько бывает так, что либо одно, либо другое. Либо ремонт, либо своя квартира. Наверное, это несправедливо и эгоистично, но я хотела свою.
Вот ещё одна причина, по которой я согласилась выйти замуж за Лебедева. Буду отдавать треть зарплаты родителям на ремонт. Хотя, нет — лучше просто откладывать, а потом поделиться. А то ещё вместо ремонта своей квартиры купят Ленке новый давно выпрашиваемый айфон. Они могут…
Так что… хватит рефлексировать. В конце концов, пережила же я безответное чувство к Косте? Значит, и к Сашке переживу. Не так уж это и сложно. Главное — иметь в жизни какие-то ещё другие цели, кроме собственно любви.
Тогда, в институте, мне хотелось закончить его с отличием, добиться успехов на работе. Теперь я хочу свою квартиру. Пусть маленькую — на большую мне не накопить — и пусть где-нибудь на отшибе, но свою.
Конечно, когда тебя не любят — это больно. Особенно в подростковом возрасте. Да-да, в школе я тоже была влюблена, и тоже безответно. Так что опыт выживания в подобных условиях у меня имеется.
Я давно не маленькая девочка и знаю, как устроена жизнь. Люди всегда выбирают для любви себе подобных. И такому парню, как Лебедев, нужна девушка такая же, как он — красивая, холёная, богатая и немного легкомысленная. С безуминкой.
Меня Сашка любить никогда не будет. Поиграет с удовольствием, он обожает игры, хорошо, что не жестокие. Но любить — нет.
Я усмехнулась и повернулась на другой бок. Да, Стася, ты всегда была разумной девочкой… Жаль только, что разум не умеет приказывать сердцу.
Тогда всё вообще было бы идеально. И не ныло бы от безнадёжности, и не саднило, как разбитая коленка.
И наверное, тогда в этот день я могла бы быть счастлива. Хотя бы немного…
Первой приехала Ксюша, за что я была ей безмерно благодарна — если бы не она, меня к девяти часам утра колотило бы так, что пришлось бы взяться за успокоительное. Но приехала Ксюша — и стало легче. Она сделала мне массаж шеи и плеч, мы похихикали над какой-то фигнёй в интернете, вместе позавтракали и начали собираться.
К половине десятого примчались фотограф и Федя-стилист. Забавно, но фотограф — парень по имени Андрей — явно очень впечатлился Ксюшей и крутился вокруг неё, забывая о своих непосредственных обязанностях. Подруга, как всегда, держалась особняком и мягко наставляла Андрея на путь истинный, то есть на фотографирование меня.
А Федя, быстро приведя в порядок восторженно подпрыгивающую Ленку — вообще обычно первую «прихорашивают» невесту, но я очень просила начать с сестры, дабы она меньше скакала, — занялся мной под почти беспрерывные щелчки фотоаппарата. Раздражало это страшно.
— Лебёдушка, лебёдушка, — шептал он восхищённо, укладывая мне волосы. — Даже завидую жениху. Может, передумаешь, Стася?
Я кокетливо хихикала, потихоньку начиная проникаться атмосферой необычности этого дня. И когда Федя наконец доделал свою работу и я облачилась в платье, накануне перевезённое Сашкой из его квартиры, а потом меня поставили перед окном для романтичной фотосессии с доставленным утром свадебным букетиком, я даже почувствовала небольшое удовольствие от происходящего.
Букет был очень красивый, из белых и розовых цветов, с вкраплениями зелёных листьев и веточек. Такой нежный, романтичный…
— Надеюсь, его поймаешь именно ты, — шепнула я Ксюшке, когда Федя закончил причёсывать и красить уже её и Андрей стал фотографировать нас с ней вдвоём.
Подруга чуть слышно фыркнула и покачала головой.
— Ох, Стась. Увы, в пойманные на свадьбе букетики я верю ещё меньше, чем в перебегающих дорогу чёрных кошек. Ты же знаешь, мне в личной жизни не везёт.
Я сочувственно улыбнулась и погладила её по спине.
Потом Андрей фотографировал меня с родителями и с Ленкой, затем — только с Ленкой, с мамой и папой по отдельности. Даже с Федей пофоткал.
— Пигмалион и его Галатея, — хмыкнула я, когда нас со стилистом поставили рядышком посреди комнаты. Федя посмотрел на меня с гордостью и задрал нос. И в этот момент Андрей щёлкнул камерой. Да-а-а, чувствую, фотография получится колоритная…
Часть гостей должна была в это время съезжаться к Лебедеву. И ещё часть подъедет уже в загс на своих собственных машинах. А тех гостей, которые приедут к Сашке, довезут с комфортом на заказанных автомобилях. И хотя это будут не лимузины, без пошлых ленточек и колец на капоте всё же не обошлось.
На одной из таких машин к половине первого примчался Лебедев вместе со своим свидетелем. Это был Сашкин друг детства Виталий. Мы с ним были шапочно знакомы, встречались на днях рождения Лебедева, правда, всего пару раз. Я ему никогда не нравилась, точнее, даже не я, а мы с Ксюшей — подруга Виталия отшила, и тот, кажется, разобиделся. Впрочем, гадостей он не делал, просто общался с нами обеими довольно прохладно.
Честно говоря, я бы предпочла видеть свидетелем кого-нибудь другого. Но когда Сашка сказал, что им будет «Виталик», решила не возражать. Это глупо, в конце концов. У нас и свадьба-то фиктивная, не хватает ещё мне настаивать на фиктивных свидетелях. Хочет Сашка Виталика — пусть будет ему Виталик.
За пять минут до приезда Лебедев позвонил по телефону, и вся честная компания запихнула меня в маленькую комнату — спрятали, в общем, от жениха. Что-то они там придумали, какую-то фигню по поводу того, что он должен то ли спеть, то ли сплясать, дабы ко мне прорваться.
Я нервно ходила по комнате и косилась на себя в зеркало. Самой себе я нравилась — Федя постарался на славу, как тогда, в салоне, даже чуть лучше получилось. Очень нежное лицо, и волосы уложены потрясающе. И фата, прикреплённая сзади, смотрелась не так ужасно, как я думала. Очень романтично, и она действительно мне шла.
Так, Сашка явно явился — в большой комнате завыли-заржали-захлопали. Потом все стали хором говорить, что не пустят его ко мне, пока он не сделает что-нибудь героическое, например, не пропоёт серенаду. Представляю, как обалдел Лебедев…
Тишина. Кашель. И…
— Венец творенья, дорогая Стася! Ты сладкий сон, ты сладкий сон! Виденьями любовного дурмана я опьянён, я опьянён! — запел Сашка дурным голосом. — Венец творенья, дорогая Стася! Ты существо, ты существо… в котором нет, в котором нет не одного изъяна! Ни одного, ни одного!
Я почти пополам сложилась… а уж что творилось в комнате, даже не представляю, но приглушённый хохот я слышала отчётливо.
Дверь распахнулась, в комнату шагнул Лебедев со слегка вытаращенными глазами. Увидел меня — и вытаращился ещё сильнее.
— Рифма хромала, — с трудом выдавила из себя я. — Стася — изьяна. Я же говорила, стихоплёт из тебя неважный.
Сашка вообще, кажется, не обратил внимания на мои слова. Быстро подошёл вплотную, поднял руку и прикоснулся кончиками пальцев к моей щеке.
— Ты такая красивая, — прошептал он. — Невероятно просто. А очки где?
— Линзы поставила, — ответила я с неловкостью. — Не люблю их, но сегодня надо. Невеста в очках — не комильфо.
— Да, — кивнул Лебедев, вздохнул — и поцеловал меня в губы. Легко и нежно, и жаль, что недолго — всего пару секунд. — Пойдём. А то гости, чего доброго, решат, что мы уже тут приступили к первой брачной ночи.
Сашка взял меня за руку и мы, улыбнувшись друг другу, проследовали к выходу из комнаты.
Когда мы прибыли в загс, мне захотелось срочно куда-нибудь убежать. И ведь это ещё не все гости, основная часть прибудет непосредственно в ресторан. Но этих… примерно двадцати человек мне хватило с лихвой.
Фотограф, который снимал Сашку, уже отчалил домой, и теперь всех фотографировал один Андрей. И было у меня предчувствие, что Ксюши на этих снимках будет чуть ли не больше, чем нас с Лебедевым.
К моменту, когда нас позвали в торжественный зал, я была готова потерять сознание. И от усталости, и от бесконечных улыбок, но самое главное — есть я уже хотела так, что была готова откусить кусок от собственного жениха.
Но удивительно — голод, оказывается, помогает утихомирить волнение. И когда мы шагнули в торжественный зал, мне уже всё было фиолетово — только бы скорее выйти отсюда и что-нибудь съесть. Неплохо было бы ещё платье снять и лечь на кровать, задрав ноги, но об этом лучше пока не думать.
Мы вошли в зал под марш Мендельсона, как положено. Свидетели, Ксюшка и Виталик, встали рядом, остальные расположились на стульчиках сзади. И меня в тот момент, когда марш стих и находящаяся перед нами с Лебедевым тётенька с одухотворённым лицом начала не менее одухотворённо что-то вещать, пробил такой хохот… Я затряслась, сжимая Сашкину руку, уткнулась глазами в пол, чувствуя, как в них вскипают слёзы, и изо всех сил старалась не заржать, представляя, как я перебираю гречку. Полную кастрюлю очень мусорной гречки…
Лебедев нежно погладил мои пальцы, и стало легче. А тётенька между тем к моему облегчению уже заканчивала свою торжественную речь и приглашала нас расписаться в каких-то листочках — я из-за слёз даже толком их не рассмотрела — обменяться кольцами, выдала нам свидетельство о заключении брака и важно провозгласила:
— Объявляю вас мужем и женой! А теперь жених может поцеловать невесту!
«Давайте лучше в ресторан быстрее поедем», — хотела сказать я, но не успела — Сашка нежно, но настойчиво повернул меня лицом к себе, обнял и поцеловал под показавшиеся мне оглушительными аплодисменты окружающих.