— Да, Стась… Действительно. Договаривались.
Все выходные Лебедев вёл себя странновато. Он буквально не отлипал от меня, сидел рядом, даже когда я суп варила и котлеты жарила, и смотрел внимательно-внимательно. А в любую свободную минутку начинал обнимать, целовать и гладить по разным стратегическим местам. Особенно Сашка полюбил сажать меня на колени. При этом он не обязательно ласкал или целовал меня, нет — мог просто, рассуждая о чём-нибудь, перетянуть к себе на коленки, как будто это было что-то само собой разумеющееся.
Мне нравилось. Я млела и почти не могла ничего слушать. Да и вообще… это было странно, но я, всегда со временем устававшая от любой компании, совершенно не уставала от Лебедева. Было ли так, когда мы учились в институте? Я уже и не помню… Помню только, что мне всегда было с ним комфортно. И даже после свадьбы и дикого количества секса ничего не изменилось. Мне по-прежнему было комфортно с Сашкой.
И если бы не бесконечные звонки по телефону… Не мне — ему. Ему постоянно кто-то названивал, и Лебедев, хмурясь, сбрасывал звонок. Один раз я, стыдясь собственного поступка, посмотрела, кто трезвонит моему мужу, пока он был в туалете.
Конечно, Лариса. Кто же ещё?
Вечером в воскресенье я не выдержала неизвестности и спросила, когда Сашка, наевшись котлет с картофельным пюре и салата, который я называла «Обжора», был счастлив и благодушен.
— Почему ты не отвечаешь на звонки?
Лебедев сразу перестал быть благодушным.
— На чьи? — спросил настороженно, словно надеясь, что неправильно меня понял.
— Тебе Лариса звонит, я видела, — призналась я, на секунду смущённо отводя взгляд. — Почему ты не отвечаешь?
Сашка вздохнул.
— Я думал, это очевидно, Стась.
— Может быть, тебе очевидно. Но мне — нет. И ей, раз она так настойчиво продолжает трезвонить, тоже.
Лебедев покосился на молчаливый пока телефон.
— Я не хотел портить нам с тобой выходные, Стась. Решил подождать с выяснением отношений до понедельника. Завтра встречусь с Ларисой, объясню ей всё.
Я сразу сдулась.
— Встретишься?..
— Конечно. Такие вещи надо в лицо говорить, а не по телефону, или смсками перебрасываться.
— Какие такие вещи?
Я задавала Сашке вопросы, но была не уверена в том, что хочу слышать его ответы. Истинно по-женски, разве нет?
— Стась, — Лебедев чуть усмехнулся, а потом взял меня за руку и начал перебирать пальцы. Да, это он тоже полюбил… с недавних пор. — Когда собираешься расставаться с женщиной, ей нужно говорить это в лицо, объясняя, почему. Лариса пока не в курсе о… нас с тобой, вот и звонит. Встретиться хочет, а мне совсем не хочется с ней общаться. Такой вот я нехороший. Но я исправлюсь.
Сашка поднял мою руку и поцеловал запястье. Я чуть не замурлыкала… Но мозг всё же пока не растеряла, поэтому спросила:
— Ты действительно хочешь с ней расстаться?
— Да, — кивнул Лебедев. — Но ты не переживай, малыш, это вряд ли станет для Ларисы большим ударом. Она не такой человек, чтобы особенно расстраиваться. Кроме того, у неё кроме меня есть ещё кто-то, я более чем уверен.
Видимо, удивление отразилось на моём лице, и Сашка пояснил:
— Лариса совсем не похожа на тебя, Стась. Во-первых, она старше нас обоих на семь лет.
— Ого! — вырвалось у меня, и Лебедев хмыкнул.
— Выглядит шикарно, уж можешь мне поверить. А во-вторых, она не заинтересована в постоянных отношениях. Лариса усиленно делает карьеру и совершенно не желает ни выходить замуж, ни жить с кем-то в одной квартире. Для меня она была идеальной… партнёршей последние полгода. Понимаешь?
— Понимаю, — я кивнула.
— Ну вот. Я не хочу и не могу тебя обманывать, да и не нужна мне Лариса. И давай… закроем уже эту тему, Стась. Не стоит она того.
Что ж, по крайней мере в этом Сашка со мной честен. Не знаю, сколько времени он пробудет моим, но я хотя бы могу быть уверенной, что Лебедев был только моим, и ничьим больше.
Делить своего мужа со всякими там «Ларисами» совершенно не хотелось.
Чуть позже я ушла в свою комнату, чтобы позвонить Ксюшке. Мы с ней ещё не разговаривали с момента моего возвращения из Праги, и я решила, что пора нарушить молчание.
Голос у подруги был сонный.
— Я тебя разбудила? — спросила я с беспокойством, покосившись на часы. Десять вечера вроде, детское время, мы с ней часто так разговариваем.
— Так, немножко, — зевнула Ксюша, и мне сразу захотелось тоже зевнуть. — Просто голова чуть побаливает, вот и решила лечь пораньше. Но я ещё не успела толком глаза закрыть. Как ты, Стась?
— Хорошо, — ответила я, улыбнувшись. И правда же хорошо. Потом, конечно, будет плохо, но это ведь потом.
— Не обижает тебя Лебедев? — грозно вопросила Ксюшка, и я засмеялась.
— Нет. Не обижает.
— Это прекрасно. Тогда пусть живёт.
— А как там Виталик? — лукаво протянула я, и подруга чуть слышно застонала.
— Достал, — сказала коротко. — Самый упорный из всех.
— Может, тогда стоит наградить его? — поинтересовалась я осторожно, прекрасно зная, насколько ревностно Ксюша относится к своему личному пространству в том смысле, что касается именно парней.
— Я не могу.
Я подняла брови.
— Как это?
Подруга немного поколебалась и ответила очень тихо, будто боялась кого-то спугнуть:
— Я встретила одного человека, Стась.
— Ух ты! — я охнула. Для Ксюшки это было что-то поразительное. — Значит, мой букетик сработал!
— Пока нет, — она засмеялась. — И честно, вряд ли сработает. Всё слишком… просто слишком. Я потом как-нибудь расскажу, сейчас не готова. Поведай мне лучше, как вы в Прагу съездили. Для меня этот город теперь навеки ассоциируется с пьяным Лебедевым и твоими жалобами, какой он тяжёлый, когда мы его в отель тащили.
Да… было дело.
— А ещё я помню, как проснулась от твоего дикого писка следующим утром. Сашка тебя обнял и задышал перегаром, а ты его отпихнуть пыталась. Очень смешно было.
— Угу, — буркнула я. — Вам с Лебедевым смешно было. А мне-то нет!
— Так всегда. Кому-то смешно, кому-то грустно. Равновесие.
— Ты ещё скажи — круговорот смеха в природе.
Ксюшка фыркнула.
— Можно и так, Стась. Неважно, как называть, суть-то не меняется.
Мы болтали ещё минут двадцать, а потом распрощались, пожелав друг другу доброй ночи и удачного рабочего дня завтра. И я так и не рассказала подруге о нас с Сашкой. Побоялась… и даже не знаю чего.
Впрочем, у меня было стойкое ощущение, что Ксюшка и так всё понимает.
Чуть позже, когда я почти уснула в своей комнате, полностью расслабившись, открылась дверь, и зашёл Сашка. Я посмотрела на него через полузакрытые глаза и пробормотала:
— Я сплю.
— Ага, — фыркнул он, подошёл ближе и под моё недовольное бурчание помог сесть на постели. — Я вижу, что спишь. Где, думаю, жена моя, куда делась. А она вон где, сбежала!
— От тебя не убежишь…
— Это точно, Стась. Я тебя всегда догоню и заставлю выполнять супружеский долг. Пошли, белочка, умываться, а потом спать в нашу с тобой общую кроватку.
— А может…
— Не может. Давай-давай. Мне без тебя кошмары будут сниться.
— Двадцать пять лет не снились, а тут вдруг начнут сниться? — возмутилась я, и Сашка вдруг крепко обнял меня. Погладил по волосам, потёрся своим носом о мой, и когда я улыбнулась, ответил:
— Откуда ты знаешь, что не снились, малыш? Может быть, очень даже снились.
— Ты не рассказывал же.
— А это ничего не значит. Мало ли, кто кому и чего не рассказывал. — Лебедев осторожно прикоснулся губами к моей щеке. — Всё, хватит философствовать, пойдём спать. Завтра же на работу.
— Ох, точно… — поморщилась я. — По Шульцу я совсем не соскучилась…
— Скучать по своему работодателю — это, Стась, патология, — усмехнулся Сашка, и я мысленно с ним согласилась.
А вот Шульц, как оказалось, по мне соскучился. И по моему мужу тоже. Целый день нас мучил, то одного, то другого. Сказал, медовая неделя закончилась, пора нам вливаться в реальную жизнь. Угу, можно подумать, мы успели из неё вылиться…
Ближе к вечеру, выходя в туалет, я увидела, как Сашка с кем-то разговаривает по телефону, стоя у стены в коридоре. Сразу же кольнуло ревностью, и я поспешно отвернулась, не желая, чтобы он заметил, как меня колбасит.
Но чуть позже, когда я возвращалась из туалета обратно к себе, Лебедев подошёл ко мне сам. Улыбнулся, чмокнул в щёку и шепнул:
— Ты сегодня домой сама доберёшься? Я с Ларисой встречусь, поговорю с ней, всё объясню.
Малодушно захотелось сказать: «А может, ну её?», но я сдержалась.
На самом деле это ведь неважно — Лариса, Маша, Галя или Оля. Когда-нибудь Сашка будет «объяснять всё» уже мне. Про то, что у нас фиктивный брак и это, конечно, было классно, но пора и честь знать.
— Конечно, доберусь, — ответила я вежливо, отводя взгляд. — Не переживай. Я уже большая девочка.
— А вот и неправда, — засмеялся Лебедев, обнимая меня крепче. — Ты мой малыш. Мой маленький сладенький малыш.
— А ты мой маленький сладенький манипулятор.
Сашка вдруг напрягся, словно я сказала что-то не то. И я на всякий случай добавила:
— Извини, я… глупо пошутила.
Но он не расслабился. Отстранился и, посмотрев на меня немного виновато, произнёс:
— Я поеду сейчас, Стась. Постараюсь побыстрее вернуться. Ты дома будешь?
— Да, — кивнула я. — Ужин готовить?
— Думаю, нет. Мы с Ларисой в кафе зайдём. Хотя… вряд ли я там сильно наемся… Да, лучше приготовь.
«Мы с Ларисой…»
Стало так больно. Просто ужасно больно.
— Хорошо, Саш, — ответила я глухо, развернулась и зашагала на своё рабочее место. Главное — не разреветься. А всё остальное я как-нибудь переживу.
«Теперь не умирают от любви — насмешливая трезвая эпоха. Лишь падает гемоглобин в крови, лишь без причины человеку плохо», — вспомнила я вдруг стихотворение Юлии Друниной, которое учила ещё в школе. Тогда оно для меня было просто стихотворением, а теперь вот… вспомнилось. И осозналось.