— Я так соскучилась, Марат, — шепчу, заставляя его накрыть грудь и сжать сосок пальцами. — Где ты был?
— Рядом был, малыш, — отвечает он сипло, — почти…
— Хорошо, что ты вернулся, — мурлычу, — а то я чуть замуж не вышла.
Он хрипло выдыхает, я трусь о каменный пах и выгибаюсь. По телу волнами растекается возбуждение, желание накрывает моментально, я чувствую как внизу живота пружинит напряжение.
— Я хочу тебя, — шепчу, просовывая руку между резинкой штанов и твердыми мышцами пресса, — Марат, я так по тебе истосковалась…
— Подожди, малыш… — он ловит мою руку, но я уже накрываю ладонью шелковистую головку, и он шипит мне в волосы. — Ну, блядь, как тут остановишься…
— Зачем останавливаться, не надо… — продолжаю водить рукой по гладкому натянутому стволу, увитому венами. Мне кажется, я каждую помню наощупь.
— Надо, малыш, подожди… — говорит Марат, поворачивает мою голову и впивается ртом в мои губы.
Я со стоном ему отвечаю. Сквозь прикрытые веки режет вспыхнувший свет, и я понимаю, что не сплю. Я целуюсь с мужчиной. Нет, не так. Я целуюсь с Маратом. Я знаю, что это он, это его вкус, его запах. Его дыхание.
Но я совершенно точно не сплю.
Я сжимаю рукой его член.
Открываю глаза, мужчина разрывает поцелуй, отстраняется. Я хочу крикнуть, потому что это не Марат, это Алекс. Но он зажимает мне рот рукой. И говорит на чистом русском языке.
— Тише, малыш, тише. Это я. Я. Прости, я не сдержался.
И снова меня целует.
Глава 29
Алекс
Я долбоеб, знаю.
Собирался выждать, дать ей время, привыкнуть.
Даже лег рядом. Мы уже лежали так, когда у моей малышки угроза отслоения была.
Я тогда дышать на нее боялся, как мог себя сдерживал. Думал, и сейчас получится.
Но когда лег рядом, вдохнул ее запах, тепло ее тела почувствовал — вся выдержка улетела в ебеня.
Захотелось прижаться, обнять, и ее, и сына.
У нас сын будет, я знаю. Я был с ней на УЗИ, когда ей пол ребенка сказали.
Серега сказал, но предупредил, что придумывать, как мне с Лизой на обследование попасть — исключительно моя проблема.
Я и сам это знал.
Можно было не идти, потом просто снимок получить. Или запись сделать. Но для меня край важно было с ней рядом быть.
Я хотел бы ее за руку держать. Это мой первый желанный ребенок.
С Крис все по-другому проходило, я тогда совсем зеленый пацан был. А здесь у меня от одной мысли, что я отцом стану, что у меня сын будет от любимой моей девчонки, нахер крышу сносит.
Так что мое присутствие не обсуждалось.
Все решили деньги.
Я взял Клер как прикрытие. Пока она там свои вопросы решала, прошел за ширму в кабинет. И стоял, сцепив зубы и сжав кулаки, смотрел, как на экране мой ребенок нам обоим знаки подает.
Нам. Обоим. Он же меня видел. Это Лиза не видела.
И теперь я могу к нему прикоснуться уже почти официально. Потому что я муж, отец. Пусть не под своим именем, разве это самое важное?
В нем мои гены, моя кровь. И я могу их двоих защитить. Вот что важно.
Остальное хуйня.
Обнял живот, погладил. Тихо. Он тоже спит, мой сынок, как и моя любимая.
Теперь здесь мой центр тяжести, центр моей вселенной. Весь у меня в руках уместился.
Но стоило обнять живот, Лиза вжалась попкой в мой пах, и вот тут у меня вся кровь отлила от мозга. Устремилась вниз, понеслась потоком, сметая на своем пути все преграды и заслоны, которые я успел настроить.
Похуй стало на все, в чем я так старательно себя убеждал.
Была лишь одна неудержимая жажда — неутоленная, ненасытная.
С тех пор, как я восстановился после всех операций, она не отпускала меня, съедала. Сжигала. Опустошала. И никакая дрочка не помогала.
Но я не мог даже смотреть на других баб. Только не после всего, что случилось. Только не после всего, что мне пришлось сотворить.
И я все равно держался. Видел, что моя малышка течет — знал, нутром чувствовал, по запаху определил. Но только она текла на Марата, она его звала во сне, поэтому не хотел так ее брать, хотя ее ладонь уже мой член надрачивала.
А я теперь Алекс Эдер, ее муж. И трахать ее теперь я буду.
Ворвался в сладкий рот, чтобы разбудить. Дождался, пока она глаза откроет и меня увидит.
Честно говоря, ждал, что коленом в пах саданет. А она расширяет глаза, и я боюсь, что сейчас закричит.
Осторожно кладу на припухлые губки ладонь, прижимаю и шепчу:
— Тише, малыш, тише. Это я. Я. Прости, я не сдержался.
Отодвигаю руку и снова к ее рту припадаю. Стояк в ее руке болезненно каменеет. Толкаюсь в теплую мягкую ладонь, она хочет ее отдернуть, но я не даю. Ловлю, накрываю. Сжимаю.
Тело прошивают судороги. Выхожу из ее рта, не даю ничего сказать, шепчу хрипло:
— Моя девочка… родная… Давай я потом тебе все расскажу… Так хочу тебя, пиздец… Устал дрочить на тебя, малыш. Давай хоть в брачную ночь трахаться…
Она не успевает ничего ответить, осторожно ее на бок толкаю и пижаму стягиваю. Слежу за реакцией. Хотела бы — въебала бы уже коленом. Но может, конечно, в шоке пока. Успеет еще. Потом.
Задираю кофту и впиваюсь в грудь ртом. Даже мурлычу от удовольствия.
Какие же они у нее стали охуенные! Раза в три увеличились, налились. Ареолы потемнели, соски тоже потемнели, стали крупнее. Впиваюсь в них губами, всасываюсь. Она стонет, выгибается, цепляется за плечи.
Не отталкивает и не пинается, это тоже хороший знак.
Глазами ее пожираю, она вся охуенная стала. Руками по телу скольжу. Кожа гладкая, шелковая. Она такая моя, что хочется сдавить ее всю, к стенке развернуть. До упора ворваться и ебать пока не закричит мое имя, пока спермой всю не залью.
Но сейчас так нельзя. Сейчас она для меня как драгоценная статуэтка, и мне изо всех сил приходится сдерживать внутреннего зверя, который рвется из меня. На цепь его посадить, приковать.
Рукой нахожу мокрые складочки, и Лиза тихо ахает, разводя колени.
— Если больно будет, скажешь, малыш, — говорю на ухо, облизываю пальцы и вхожу в нее сначала одним, потом второй добавляю.
Девчонка моя глубоко дышит, на пальцы насаживается. Смотрит на меня из-под полуприкрытых век.
— Ты… — шепчет… — ты…
— Я знаю, уебок, — хриплю в ответ, — но я все равно люблю тебя, малыш. Люблю.
И заменяю пальцы членом. Вдавливаюсь крупной головкой, Лиза с шипением втягивает воздух.
Замираю.
— Больно?
— Ты же сказал, потом разговаривать будем? — поворачивает голову и грозно сверкает глазами.
— Понял, — хищно скалюсь, сжимаю бедра и вхожу членом на всю длину.
Мы оба замираем. Дышу ей в висок, у нее пульсирует голубая венка на шее. Прикладываюсь к ней губами, сминаю ладонью грудь. Перекатываю между пальцами торчащую вершинку соска.
И толкаюсь.
Еще. Еще.
Осторожно. Все еще боюсь навредить.
Она застывает. Задерживает меня рукой.
— А Марат мог глубже. И быстрее, — говорит вроде как равнодушным тоном, но при этом так дышит, что не будь она беременная, уже бы придушил.
— Ах ты ж сучка малая, — взвиваюсь.
И понимаю, что провоцирует, но уже все. Уже забрало упало.
Поднимаю рывком, ставлю на колени и вхожу глубоко так, что пах трется о ее ягодицы.
Жестить не буду, не дождется. Там мой ребенок. Но если хочет поиграться, поиграемся.
— Так достаточно, или глубже?
— Достаточно, — отвечает сипло.
— Тогда погнали, — говорю и начинаюсь вколачиваться. При этом упираюсь в матрас рукой, чтобы смягчить силу удара.
Потом на ней оторвусь, когда родит.
Меняю амплитуду проникновений, член входит и выходит как поршень. Лиза хрипло стонет, извивается. Чувствую, что к финишу подлетаю, нахожу рукой клитор, надавливаю пальцами на горошину. Обильно смазываю нашими соками, массирую, похлопываю.
Она взрывается первая. Таким же фейерверком, как и раньше. Ничего не изменилось, я зря переживал. Долго сокращается на члене, сдавливает его стеночками, кричит, закусив запястья.
Догоняю ее, вбиваясь бедрами, вдавливаюсь пахом, матерюсь сквозь зубы. Сперма льется в Лизу, не переставая.
Мне в общем-то похуй, что там кому слышно. У меня сегодня брачная ночь.
— Я проверялся, малыш, не переживай, — хрипло говорю, тяжело дыша. — И у меня никого не было после тебя.
Она не отвечает. Выползает из-под меня, на ее спину проливаются белесые капли семени.
Опускается на бок, медленно перекатывается. Я пробую унять бешено колотящееся сердце, нормализовать дыхание. Со лба срываются капли пота и летят на смятую постель.
— Я тебя люблю, — хриплю. Дергаю уголком губ в попытке улыбнуться.
И в голове гулко звенит от сильного удара ладонью, прилетающего по щеке.
Лиза
Я задыхаюсь от ярости.
Или от радости?
Нет, все-таки больше от злости.
Луплю по щекам его, а слезы катятся у меня у самой.
Потому что мне больно.
Как он мог? Как он мог так поступить со мной? И с Крис? И… И с ним…
«Как ты мог?» — хочу крикнуть, но из горла вырывается только сдавленное бульканье.
— Как ты мог? — шепчу обессиленно, когда он наконец хватает меня за запястья и вдавливает в матрас.
Сам наваливается сверху и вжимается лбом в лоб. При этом следит, чтобы не придавить живот, удерживается на весу локтями.
— Ну все, все, малыш, — говорит тихо, его хриплый голос звучит странно успокаивающе, — хватит со мной воевать. Нельзя было по-другому. Понимаешь? Нельзя. На меня охоту объявили, старые дела. Тебе о них знать не нужно и не интересно. Меня бы убрали. И Кристину бы не пожалели. А о нас с тобой не знал никто. Тебя бы не тронули. На то и расчет был. Если бы я знал, что ты беременная. Если бы я только знал…
— То тогда что? — смотрю прямо в глаза. — Что по другому было?
— Не знаю, — он качает головой и снова лбом вдавливается. Глаза закрывает. — Но бросать тебя я бы точно не стал. Просто все так сложилось, что действовать пришлось быстро. Я думал, что у меня в запасе есть пара месяцев. А оказалось, что нихера у меня не было.