Кривой не нашелся, что ответить, лишь пожал плечами. Лис поскреб ногтями изрытую шрамами щеку и вздохнул.
– Вот если подумать… Сколько человек отправил на тот свет, а теперь менжуюсь. Старею я, что ли? А? Как думаешь, Кривой?
– Просто Соболь – ваш бывший кореш, – сказал в ответ телохранитель. – Вы же с ним вместе начинали. Вот и свербит на душе. Мы же не звери.
И вновь короткий тоскливый вой заставил Лиса и его телохранителя вздрогнуть.
– Ты смотри! – поморщился Лисицын. – Опять воет. Теперь где-то совсем недалеко, а, Кривой?
– Да, – ответил Кривой, – вроде ближе. До этого вой был оттуда… – Он показал рукой на север. – Со стороны заброшенной шахты. А теперь вон оттуда… – он махнул в южном направлении.
– Чертовщина какая-то, – прохрипел Лис. – Как она так быстро туда перебежала?
– Может, это другая? – предположил Кривой.
– Может быть.
Лисицын снова задумался. Теперь на душе у него было не просто муторно, а тоскливо, появилось что-то похожее на скверное предчувствие. С чего бы вдруг?
Он представлял себе Соболя в луже крови, но эта картинка не доставляла ему ни радости, ни удовлетворения. Порыв северного ветра заставил Лиса поежиться, прошуршал по траве и листве деревьев, пробуждая сонм тихих, несуществующих голосов.
– ТЕБЕ НЕ В ЧЕМ СЕБЯ ВИНИТЬ, ЛИС. ЭТОТ УПОРОТЫЙ ДЯТЕЛ САМ ВО ВСЕМ ВИНОВАТ. САМ РЕШИЛ ЖИТЬ НЕ ПО ПОНЯТИЯМ! А КТО ЖИВЕТ НЕ ПО ПОНЯТИЯМ, ТОТ РАНО ИЛИ ПОЗДНО СДОХНЕТ.
Лисицын нахмурился и подозрительно посмотрел на кроны деревьев. Потом вздохнул и предположил вслух:
– Может, с ним еще раз покалякать?
– Не поможет, сами знаете, – резонно возразил Кривой. – Соболь упертый.
– Упертый, – согласился Лис. – Но ведь не дурак. И жить любит.
Новый порыв ветра качнул кроны деревьев.
– ЛИБО ТЫ ЕГО – ЛИБО ОН ТЕБЯ! НЕ СДОХНЕТ ОН – СДОХНЕШЬ ТЫ!
Лисицын вздрогнул и посмотрел на Кривого.
– Что ты сказал?
– Я? – телохранитель приподнял ломкую бровь. – Ничего. А что до Соболя, так он сам виноват. Живет не по понятиям. А кто живет не по понятиям…
ТОТ ДОЛЖЕН СДОХНУТЬ!
– Вы же сами мне много раз это говорили, босс.
Лис странным взглядом посмотрел в широкое, чуть скошенное на один бок (последствия давней травмы) лицо Кривого.
– Верно, – угрюмо кивнул Лис. – Говорил. Ладно. Позвони этому загашенному. Где он до сих пор шляется?
– Да вон он! Уже едет!
Лис уже и сам увидел. Светлая «Тойота» вынырнула из-за деревьев и, подрагивая и подскакивая на кочках и буераках, подъехала к «бэхе». Мотор «Тойоты» умолк, дверца открылась, и из салона торопливо и неуклюже выбрался Еременко.
– Прошу прощения, Георгий Александрович, не смог вырваться раньше, – виновато сказал лысый помощник и поправил пальцем очки.
Лисицын смерил его холодным взглядом.
– Ладно, фраер, не высекай. Быстро все порешаем. Кривой, бабло!
Телохранитель кивнул, подошел к «бэхе», открыл дверцу и достал с заднего сиденья небольшой кейс. Подошел к Еременко и протянул кейс ему. При взгляде на кейс глаза лысого помощника блеснули алчным светом. (Или это луч заходящего солнца отскочил бликом от холодных стекол его очков.)
– Сколько здесь? – спросил Еременко, принимая кейс.
– Ровно столько, сколько ты просил, – жестко сказал Лис. – Ни баксом меньше.
Еременко взял кейс, щелкнул замочками и приоткрыл его. Потом облизнул пересохшие от волнения губы и снова защелкнул кейс. Посмотрел на Лисицына.
– Ну? – спросил тот.
– Соболев посылает меня в командировку, уладить кое-какие дела по бизнесу. Меня здесь не будет пару-тройку дней. Но когда вернусь… Я все сделаю, как мы договаривались.
– Имей в виду, – сухо пригрозил Лисицын, – если кому проговоришься, отправишься вслед за ним. Но подыхать будешь долго и мучительно. Я тебе это гарантирую.
– Что вы, – Еременко напряженно улыбнулся. – Уговор есть уговор.
– Мы уедем первыми, ты посиди здесь минут двадцать. Кривой, поехали! А то меня уже с души воротит от этого леса.
Лис и его телохранитель забрались в «бэху». Еременко посмотрел, как их машина отъезжает, как набирает ход, подпрыгивая на рытвинах и кочках. Когда «бэха» скрылась за деревьями, он перевел взгляд на кейс, который держал в руках. Губы его изогнулись в улыбку, но длилось это недолго – где-то в лесу завыл зверь, протяжно, тоскливо и яростно, и на последнем нисходящем звуке вой этот слился с тихим завыванием холодного ветра и шорохом листьев.
От неожиданности лысый помощник едва не выронил кейс. Он стиснул пластиковую ручку побелевшими от напряжения пальцами, быстро подбежал к своей «Тойоте». Открыл дверцу, ввалился на сиденье, захлопнул дверцу и торопливо заблокировал ее. Потом откинулся на спинку сиденья и шумно перевел дух.
Ему вдруг стало стыдно за свою трусость. Подумаешь – какая-то псина завыла! Мало ли их шляется по лесу! На волчий вой точно не похоже. Волки воют по-другому.
Немного успокоившись, Еременко снова посмотрел на кейс, который теперь лежал у него на коленях. И снова не удержался от улыбки. Наконец-то! Он столько лет горбатился на Соболева, а достойное вознаграждение получил от его лютого врага – Лиса.
Ну и черт с ним! Сам виноват!
Еременко облизнул сухие губы и подумал, что сейчас было бы очень уместно выпить. Хотя бы чисто символически. Рюмку водки, больше-то и не надо.
Еременко вздохнул. Он не пил уже четыре года, с тех пор, как вышел из больницы, пережив острый гипертонический криз, вызвавший отек мозга. Врач тогда объяснил ему вполне четко и доходчиво: «Еще несколько рюмок водки – и вы покойник. Выбор за вами».
И Еременко свой выбор сделал. Четыре года. Казалось бы, за это время вполне можно забыть даже вкус алкоголя, однако иногда желание выпить просыпалось в нем с дикой силой. Он гнал от себя эти мысли, но иногда, когда припекало особенно сильно, давал слабину и позволял себе помечтать.
В такие минуты Еременко закрывал глаза и представлял себе, что стоит возле барной стойки. И доброжелательный услужливый бармен с расторопной готовностью подходит к нему и вопросительно заглядывает в лицо.
– Рюмку водки, – произносил Еременко с улыбкой. – И чего-нибудь закусить.
Бармен кивает и исчезает, но почти тотчас же появляется снова и ставит на барную стойку запотевшую рюмку с ледяной водкой и тарелочку с солеными рыжиками. Еременко берет эту рюмку, подносит к губам, пару секунд медлит, чтобы прочувствовать момент, а затем – опрокидывает в рот.
Сейчас – в машине, с кейсом, полным денег, на коленях – ему снова невыносимо захотелось выпить. И перед глазами снова возникла услужливая картинка. Барная стойка, приветливый бармен, рюмка водки… Потом еще одна (праздник же!). После второй рюмки Еременко почувствовал, что пьянеет. Но не остановился и выпил еще две. И зря. В душе что-то засвербило и заныло, прямо как тот безвестный лесной зверь, взявший высокую тоскливую ноту, чтобы растворить ее в гуле холодного ветра и шорохах листвы.
– НЕ ЖАЛЕЙ! – прогудел ветер. – ЗА ЧТО ТЕБЕ ЕГО ЖАЛЕТЬ? РАЗВЕ ОН КОГДА-НИБУДЬ ЗАБОТИЛСЯ О ТЕБЕ?
– Он взял меня на работу, – пробормотал Еременко. – Сделал своим помощником.
– ПОМОЩНИКОМ? – насмешливо прогудел ветер. – ТАК ТЫ ЭТО НАЗЫВАЕШЬ? ОН ЧЕТЫРЕ ГОДА ПОМЫКАЕТ ТОБОЙ. ЗАСТАВЛЯЕТ ДЕЛАТЬ ГРЯЗНУЮ РАБОТУ. ТЫ НЕ ПОМОЩНИК, ТЫ – СЛУГА!
– Это не так, – неуверенно пробормотал Еременко.
– ТАК! ИМЕННО ТАК! ЧЕРЕЗ ПОЛГОДА ИЛИ ГОД ОН ВВЕДЕТ В ПРАВЛЕНИЕ СВОЕГО СЫНА. А ПОТОМ СДЕЛАЕТ ЕГО СВОЕЙ ПРАВОЙ РУКОЙ. А ТЫ ТАК И ОСТАНЕШЬСЯ МАЛЬЧИКОМ НА ПОБЕГУШКАХ. И БУДЕШЬ ПРИСЛУЖИВАТЬ ЭТОМУ ТУПОМУ МОЛОКОСОСУ.
Еременко молчал, мрачно глядя на опустевшую рюмку, которую все еще держал в руке.
– ДЕНЬГИ, КОТОРЫЕ ПРЕДЛАГАЕТ ЛИС, МОГУТ СДЕЛАТЬ ТЕБЯ НЕЗАВИСИМЫМ! ТЫ МОЖЕШЬ, НАКОНЕЦ, СТАТЬ ХОЗЯИНОМ СВОЕЙ ЖИЗНИ! И НЕ ТОЛЬКО СВОЕЙ.
– Да, – сказал Еременко, и голос его обрел решительность. – Я могу. У меня есть ум, воля, образование! Я могу стать хозяином!
– Простите.
Еременко поднял взгляд и увидел перед собой бармена. Это был молодой парень с рыжевато-каштановыми волосами, улыбчивый, но почему-то мертвенно-бледный. Лицо его показалось лысому помощнику странно знакомым. «Где-то я его видел, – подумал Еременко. – Но где?.. А, неважно! Какая, к дьяволу, разница?»
Еременко скользнул взглядом по бейджику, приколотому к рубашке парня. «Юрий Суслов», – гласил бейджик.
– Вы хотите еще что-то заказать? – вежливо поинтересовался бледный бармен.
– Я… – Еременко осекся и рассеянно облизнул губы.
Тогда бармен чуть наклонился вперед и вкрадчиво и мягко проговорил:
– Хотите еще подумать?
– Подумать? – Еременко секунду помедлил, а затем решительно мотнул головой. – Нет. Я уже все решил. Несите счет!
Еременко хрипло вздохнул, открыл глаза и тут же, еще до конца не выйдя из дремы, протянул руку к замку зажигания и повернул ключ.
Аня Родимова вышла из магазина с пакетом сладостей в руках.
– Аня, – негромко окликнул ее кто-то.
Обернувшись, она увидела Витю Кима, славного, спокойного парня, который всегда хорошо относился к ней и бабушке. (К бабушке даже с каким-то дружелюбным любопытством, словно в отличие от других посельчан считал ее не опасной колдуньей, а доброй волшебницей.)
– Привет, Вить! – улыбнулась Аня.
– Привет!
Ким улыбнулся в ответ, но улыбка у него была какая-то напряженная, почти искусственная. Это заставило Аню насторожиться.
– Что-то случилось? – спросила она.
– Просто хотел тебе сказать… Вернее, спросить. Ты правда собираешься замуж за Соболя?
– Я? – она снова улыбнулась. – Что за ерунда! Нет, конечно.
Ким с явным облегчением вздохнул.
– Это именно то, что я хотел услышать, – признался он.
– Странно, – Аня чуть прищурилась, разглядывая корейца. – А я думала, что вы с Егором друзья.
– Я с ним дружу, – сказал Витя. – Но он не тот человек, который нужен тебе. Вы… слишком разные.