Марк вдруг наклонился назад, лишая меня тепла рук, но я даже поежится не успела, как на укутанные в спальник колени легла толстая папка-планшет в потрепанном кожаном переплете.
На ее грязно-желтой обложке красовалась лаконичная надпись: «Личное дело Спекуло Анны Иоановны, двадцатого июня 1856 г. р».
«Зовут, как мою маму», — почему-то подумалось. И день рождения у них в один день.
Пальцы сами потянулись к потертым завязкам, но муж отчего-то поймал мою руку.
— Это и есть мой третий подарок. Озеро, кольца и это. Но он непростой. Скажи, Лю, ты готова узнать тайну твоей необычной семьи, даже если она окажется некрасивой и горькой?
— Я?
Все прозвучавшее оказалось до такой степени неожиданным, что я растерялась.
Моя семья необычна? В ней есть тайны, настолько серьезные, что Марк называет их горькими и некрасивыми? Мой папа, самый секретный член нашей семьи, давно уже вышел на пенсию. Кот мне собрался поведать военную тайну?
— Только «да» или «нет», — за спиной прозвучало спокойное.
— А если я скажу «нет»? — спросила его осторожная я.
— Получишь винтажную папку с пачкой девственно-чистой, красивой бумаги. Всего-то. Ты имеешь право на душевное спокойствие и неведение.
Ну да!
После таких слов спокойствие мне гарантировано, я уверена. День и ночь буду думать о тайнах семейных и такое придумаю… Фантазия у меня очень богатая, вся в мамочку.
— Тогда открывай. Но я тебя предупреждал.
Не Кот он, а змей.
Я потянула завязку и лежащий на моих коленях планшет послушно раскрылся, как будто бы он меня ждал.
Титульный лист, круглая печать Инквизиции, надпись каллиграфическим почерком:
«Король Анна Иоановна, в девичестве Анна Спекуло.
Инициирована 15 мая 1883 года в возрасте двадцати семи лет. Место инициации: Москва.
Ритуал проведен, высшей светлой ведьмой Апполинарией Гнедош, в день коронации Александра III Романова.
Упомянутая ведьма ритуальный отчет своевременно отправила в московский филиал Инквизиции с пометкой: „Известных мне способностей у иной Анны Спекуло не нашлось“. Однако впоследствии Анна проходила обучение под руководством А. Гнедош и была приписана к Московским Дозорам в качестве внештатного мага защиты».
Три раза прочла эти строки. И с каждой минутой мне все больше сказалось: я сказку читаю. Фэнтези: ведьмы, дозоры, иные. Морф сидит рядом безмолвно.
А, нет, Кот это — реальность.
Перевернула страницу. Бросила взгляд и от неожиданности даже зажмурилась.
У нас дома никогда не было детских маминых фотографий. Бабушка говорила, что все потеряли при очередном переезде. Мама просто молчала, а мне и недосуг было расспрашивать. Отцовские были, а мамины начинались с момента их свадьбы. А тут… Старинные фотоснимки, датируемые концом уже позапрошлого века.
Девочка в гладком платьице, кружевных панталонах, с плюшевым медведем в руках и с огромным бантом на голове. Суровая гимназистка в форменном платье и толстой косой, перекинутой через плечо. Молодая, совсем юная девушка в строгом клетчатом платье с кружевным отложным воротничком, гладкие темные волосы локонами рассыпаны по плечам, строгая и серьезная улыбка.
Это была моя мама. Не какая-то неизвестная барышня, похожая на нее, а именно мама. Только она так держала перчатки в руках, чуть оттопырив мизинец. Только у нее я видела такую улыбку, когда рот улыбался, а все остальное лицо оставалось печальным.
Рядом красовалась еще одна надпись:
«Вивацитас. Иная деинициированная решением Инквизиции по личному запросу. Причина проведения ритуала — брак с человеком. Прошла обряд очищения памяти и сознания. В сейфе Инквизиции оставила письмо для потомков».
Ничего некрасивого в этой истории я не нашла.
Горько? Не знаю. Не чувствую. У меня получилось отличное детство, и не окажись я на пути мимикримов, выведших на мою персону Кота, кто знает, чем бы дело закончилось.
— А где письмо? — хрипло спросила я мужа.
— Больше ничего не хочешь спросить? — он произнес удивленно.
А, ну да. Кто мои дедушка с бабушкой? Тоже иные? Откуда вообще это «Зеркало» в нашем роду?
Вопросы плодились, выскакивали на поверхность сознания и пропадали, не успев за язык зацепиться.
— Письмо мне не дали, заберешь его из архива сама, — Марк вдруг теплой ладонью погладил меня по голове, словно ребенка. — Когда твоя мама встретила твоего отца, ему было двадцать четыре. А ей девяносто четыре. Выглядели они ровесниками, она вивацитас — долгоживущая. Как и все мы, смертные иные.
— Жуть какая, — я отчетливо представила себе эту картину. И пропасть между влюбленными тоже представила.
— Да. Он ухаживал за ней три долгих года. И в девяносто семь лет твоя мама сдалась.
— А память зачем стерла?
Кот громко вздохнул, я почувствовала отчетливую нотку его сожаления.
— Есть такая процедура — полная деинициация. Инквизиция не просто блокирует магию, иному заново пишут историю жизни. Находят смертную семью, в которой погиб или умер похожий внешне человек. Корректируют память родне и друзьям, выдают документы. Существует одиннадцатый департамент, который только этим и занимается.
— Погоди. Инквизиции это зачем? Не верю я в их альтруизм, уж прости.
— Умничка! Ты — мое мудрое солнышко! — тут я была восторженно поцелована. — Ну конечно же! За все нужно платить. Иной, подавший прошение в департамент, берет обязательную повинность и выполняет ее, полностью и в четкий срок. Только потом выполняется деинициация.
— Что-то я передумала быть азеркином… — пробормотала Илона Олеговна Кот.
— Теперь подобное не практикуется, — успокоил меня Марк. — Но меня отчего-то нервирует эта история. Считай это фобией. Хотел бы я знать, чем заплатила моя мудрая теща за право быть человеком.
Я еще раз посмотрела на фотографии, потом папку закрыла и завязала тесемочки аккуратно.
— Спасибо тебе, Коть. Знаешь, как странно… Тайн у меня стало больше, но я чувствую правильность произошедшего. Как будто бы все изменилось.
— Ты не выносишь логических дырок. И тебя постоянно мучил вопрос возникновения Зеркала в жизни Илоны Король. Я же слышу.
Он отложил в папку сторону, укутал меня плотно в спальник, снова вздохнул, поднял на руки и в палатку унес.
— Спать! — я хотела ему возразить, но Кот прошептал нечто странное: — Сана сомно!
И я отключилась.
38. Зеркальная артефакторика
«Сложнее всего доказать собственную значимость двум действительно важным персонам: себе и мужу своей же жены». М. К. Кот «Дневники и записки»
Когда просыпаешься после крепкого сна, вдруг отчетливо понимаешь, что грань между сном и реальностью — Сумерки. Каждый смертный человек там бывает, не зная, где он, и отчего в первый момент пробуждения мы теряемся во времени и пространстве.
Я открыла глаза, под щекой ощущая горячую ткань мужских брюк, остро пахнущую костром и лесом. Реальность подпрыгивала, тряслась и куда-то неслась на большой скорости. Прямо передо мной возвышалась мягкая, черная стена. Перевела взгляд чуть выше, увидела ветви деревьев, бегущие за окном. Еще выше — волевой подбородок, поросший светлой щетиной, резные, яркие губы и внушительного размера нос с ощутимой горбинкой.
А еще теплая его теплая рука на моем животе, тут же легонько погладившая.
А потом подключились и звуки. Гул мощного двигателя машины, шорох колес и знакомый мне женский голос.
— Ты не представляешь, что там творится! — возбужденным тоном Маруся рассказывала Коту все последний новости.
Я потянулась, поймав тут же его заботливый взгляд. Получила приветственный поцелуй в кончик уха и медленно села, опираясь на мужа.
Рысь улыбнулась мне в зеркало заднего вида и заговорщицки подмигнула.
— Я снова все пропустила? — надо же было мне что-то сказать.
Чувствовала я себя просто отлично: выспалась, отдохнула, наелась, приготовилась к ратным подвигам.
— Ничего важного, Лю, — собственнически приобняв, Марк дал понять, что подвиги отменяются.
— Да! — Маруся с ним не согласилась.
Чтобы вести диалог ей приходилось заглядывать в зеркало заднего вида. А вредной ревнивице мне даже думать об этом приятно: Марк сел со мной, продержав свое спящее чучело на руках всю дорогу. Чтобы клуша Илона не грохнулась носом вниз, жопкой кверху, как это принято у нее.
— Я отправил твою догадку Леру, — Марк усмехнулся моим глупым мыслям, и я получила еще один поцелуй. — Стопроцентное попадание, Лю, ты сегодня герой Инквизиции.
— Мы, — я вовсе не собиралась задвигать достижения мужа. — И не спорь. — строго добавила вслух. А мысленно прошептала ему:
«С тобой рядом я стала другой, мой хороший. Хочется быть и красивой, и умной. И если первого мне не отсыпали, то второе…»
Меня щелкнули по носу. Смешно и совсем не обидно.
— У них там аларм, — наблюдавшая краем глаза за нами Маруся радостно ухмыльнулась. — Бессмертные бегают, как подорванные. Как только пришли анализы крови задержанной, тут все и началось.
— Я так понимаю, у Гуло с ней ничего не выходило? — Марк задумчиво смотрел на мой профиль и пальцами перебирал серый хаос на голове жены.
— Так да! — рысь продемонстрировала зеркалу белоснежные ровные зубы. — И у Фила, прикинь. Кошка твоя вообще единственная, кто с ней справился. Все это время великие делали вид.
— Если она только часть, то иначе и быть не могло, — пробормотал тихо Кот — Нельзя воздействовать наполовину, все равно что лечить половину болезни. Очень многое становится ясно, хотя я себе с большим трудом представляю эту двуединую жуть.
— Да! Макс так тоже сказал, — промурлыкала громко Маруся. — Тогда и осведомленность Гётлима понятна, и успех нападений. Он видел все ее глазами, и ощущают, и думают они одним целым.
— А у меня почему получилось? — спросила еще не проснувшаяся окончательно я.
— А ты не воздействовала, — Марк улыбнулся. И как я его не бесила?
— Ты отражала… — тут он нахмурился, о чем то задумавшись. Я ощутила сомнения и… догадку?