Дверь в комнату тихонько приоткрылась, и вошел Хенрик с подносом, на котором возвышалась горка печенья, стеклянная вазочка с орехами в меду, розетка с вареньем и кофейник.
— Папа, ты ещё не спишь? — поинтересовался он, подходя к столику и опуская туда поднос.
— Возраст позволяет мне спать в любое время, — сварливо отозвался тот, изображая из себя древнего старика.
Хендрик хмыкнул:
— Я за чашками и бальзамом. Тебе какой?
— С латрийским оленем на этикетке, — тут же ответил Локис, устраиваясь поближе к столу. Сын прекрасно знал, что он любит. Впрочем, сам тоже любит, поэтому все сходится.
Они с Хендриком до ужаса похожи. Куда бы ни пошли, сразу понимают, что отец и сын. Одинаково смотрят, одинаково говорят, одинаково призывают Ловкорукого в свидетели.
А вот Линас немного другой. Нет, не скажешь, что кукушонок, это слишком. Кровь Раудисов в нем чувствуется на большом расстоянии. Но все же немало взял от своей матери. Вот это железное упорство, которое входит в любую преграду, как сталь в горячее масло… А ещё вот это быть себе на уме. Старших-то уважает, может, конечно, огрызаться да характер показывать, но при этом никогда не проявляет неуважения. Выслушает, помолчит, кивнет и… сделает все по-своему.
Хендрик вернулся с чашками и бутылкой. Да-да, с той самой, именно с оленем.
— Где твой сын? — поинтересовался Локис, глядя, как темно-коричневая ароматная жидкость наполняет чашки.
— Прилетел, разорался, после чего собрал свои заготовки и снова поехал в столицу, — хмыкнул Хендрик, откручивая крышку бальзама. — Тебе сколько?
— Сколько не жалко. Только, прошу тебя, не превращай кофе с бальзамом в бальзам с кофе.
Хендрик хмыкнул. Он всегда считал, что в последнем варианте кофе вообще не нужен. Но сегодня у них не пьянка, а культурная домашняя беседа. Поэтому надо вести себя прилично. Ну… хотя бы попытаться.
Локис проследил за сыном, потом подтянул к себе чашку.
— Понятно. Чем опять недоволен?
— Не понравилось, что я отдал горшок без него Ядвиге.
Локис приподнял брови:
— Ничего себе! То есть теперь на это ещё разрешения спрашивать? Вернется он мне…
Хендрик задумчиво посмотрел на печенье, потом — на орешки. В темно-серых глазах мелькнула какая-то тень.
— Частично я его понимаю. Если бы кто-то сделал так без моего ведома, тоже взбеленился бы.
Локис замер, глянул на сына поверх очков:
— Так. Это уже интересно. Рассказывай.
Хендрик хмыкнул, обхватил чашку двумя руками и устроился в кресле удобнее.
— Да… есть момент. Я нарочно не все объяснил Ядвиге. Естественно, горшок начал капризничать. Сам знаешь, как они себя ведут в самом начале.
Локис молчал, ожидая, что сын скажет дальше. Говорящие горшки и правда… Порой хуже бялта. Ведут себя как малые дети. Если не найти правильного подхода, то будет еще и шкодить. С этим ничего не поделаешь, только быть начеку.
— Вот и горшок Ядвиги тоже не оказался исключением, — хмыкнул Хендрик. — Я по магическим отпечаткам сразу увидел, что будет выпендриваться.
— И-и-и? — поторопил Локис. — Почему ты не сказал ей? Захотел потерять девочку как клиентку?
Хендрик рассмеялся:
— О, пап, поверь, эту не потеряешь. Она не будет рыдать в платочек, она просто придет и разнесет контору, которая продала некачественный товар. За что, кстати, она мне и нравится. Мне нужно было, чтобы Линас пошел к ней.
— Но зачем? — Локис отхлебнул кофе. О-о-о, крепко! Ловкорукий, как же хорошо!
— Чтобы твой внук пошел… нет, помчался спасать прекрасную панночку! Это же очевидно!
Очевидно… ну, в целом, да. Линас определенно не остался бы стороне. Но все же…
— Думаешь, тут бы они не смогли бы поговорить?
— Именно! — фыркнул Хендрик. — Поговорить! Но ты же сам говорил, что тут давно пора не говорить, а переходить к другим действиям.
Локис не смог ничего сказать. И правда, говорил. К тоже больше того, он этих действий ждал. ----
С семьей Раудис произошло то, чего и врагу не пожелаешь, ещё при отце Локиса. Казалось бы, ничего такого, обычная история. Отец встретил красивую девушку, они полюбили друг друга, даже начали готовиться к свадьбе. Ровно до того, как отец чисто случайно обнаружил, что любимая занимается призывом сущностей Потусторони. Да не безобидных, а тех, кто выпивает жизненные силы из людей.
Красавица Гедре поняла, что не смогла скрыть свои колдовские дела икинулась к нему уговаривать забыть увиденное. Мол, никогда больше не повторится, просто ведьминская суть позвала, больше — ни-ни.
Ведьмы-то они что? Бывают разные. Есть такие вот, как Ядвига, которая занимается зельеварением и никому не делает плохого, а есть раганы, которые не видят разницы между плохим и хорошим. Их просто зовут из Потусторони, они и выполняют все, что говорят. Только некоторые могут побороть себя и бросить пагубное занятие, а есть те… кто входит во вкус.
Вот и Гедре… вошла. Нравилось ей управлять помыслами и желаниями людей. Там расстроить свадьбу купчихи, там соседа запугать, там— богатого торговца оставить посреди леса ни с чем.
Чем дальше шло время, тем сильнее она становилась. Тем всё больше и больше затягивало на глубину, из которой не выбраться.
Отец понял это и бросил Гедре, понимая, что дальше им не по пути. В первое время она даже не отреагировала, а потом затаила злобу. Особенно, когда отец начал встречаться с матушкой. Ох, как только не пыталась она извести соперницу, но, осознав, что назад ничего не вернуться, явилась перед храмом, из которого выходили счастливые молодожены, и наложила проклятие на три поколения Раудисов. Именно на их избранниц. Да так, что дрогнула земля, а вокруг все затянуло туманом.
Отец и матушка пришли в себя в лекарне. Ходили по целителям, по всем, кто мог бы снять проклятие, но те только разводили руками.
В какой-то момент жизнь устаканилась. Отец с матушкой жили душа в душу, дела шли хорошо, имение Раудисов расцветало. Да, именно имение. В Лиритве они были уважаемыми людьми. За талант и умелые руки щедро платили. Однажды узнали, что Гедре уехала куда-то, да и бялт с ней. Наконец-то сглаз долой. Может, все и обойдется, ибо здоровье ни у кого из молодых не подкосилось. Может, только зрелищным тот туман и был?
Матушка забеременела.
И тут посыпались беды словно из рога несчастий. То клиенты заказ сделают и пропадут. То работники обнесут мастерские. То конкуренты начнут расширяться.
Матушка стала чахнуть, а потом и вовсе умерла после родов. Как ни старался отец, но спасти не сумел.
А потом и вовсе начались вещи, которые можно назвать только работой взбесившейся нечисти: бились свежесделанные горшки, портилась глина, рушился дом…
Через время погиб отец, и Локис вырос сиротой.
Он прикрыл глаза, вдыхая аромат кофе, немного резкий и свежий — бальзама. Он сам поступил как последний дурак, когда влюбился в бабушку Линаса. Прошел несколько ритуалов, которые должны были вытравить проклятие. И вроде бы все вышло. Только жена утонула в ледяной реке, когда ходила к заказчице. Сломался мост там, где не должен был.
Хендрик был и того осторожнее, не хотел жениться. Но кому передавать дело? Так и маялся вопросом, пока не понял, что девушка, с которой миловался один раз под луной, понесла.
После родов прожила всего два дня — унесла горячка.
Линас знал о проклятии. И пусть три поколения прошли, обзаводиться супругой не собирался. Знал, что было раньше.
— Но Ядвига ему, нравится, — тяжело уронил Хендрик. — И не хотелось бы, чтобы все закончилось так.
— Так как? Не жалко девочку?
— Что ты такое говоришь? — возмутился Хендрик. — Надо же было такое ляпнуть! Да сохрани её Ловкорукий! Нет больше проклятия. Нет, не лишнее сходить к знающим людям, но сам ведь видишь, что Линас в неё влюблен. Только не признает его перед нами. Да и колет её словами, чтобы ушла подальше, чтобы не случилось беды.
Локис отставил чашку, взял печенье.
— А она? Что думаешь про неё, сын мой?
Некоторое время тот помолчал, а потом шумно выдохнул.
— Кто знает тайну женского сердца? Сложно сказать. Но мне она нравится. Веселая, бойкая, толковая. Такая и суп сварит в горшке и этот самый горшок наденет на голову, если обидеть. С ней и работать, и отдыхать.
— Ещё и рыжая, как солнце? — рассмеялся Локис.
— Рыжая, — не стал возражать сын. — Нам в самый раз.
В комнате воцарилась тишина, нарушаемая только дыханием да шелестом ветра за окном. Ночь выдалась тихая и темная. Удивительно. Совсем не видно звёзд.
Локис задумчиво смотрел в окно. Легко говорить о любви, когда не являешься никем из влюбленных. Кто знает, что в голове у Ядвиги Торбы? Как понять, о чем думает их собственный внук? Готов ли он рискнуть ради своей любви? Или наоборот предпочтет, чтобы Ядвига была не его, но в целости и безопасности?
Хендрик снова открутил крышечку бальзама.
Кажется, ночь будет долгой.
Глава 12. А дома со мной такое…
/Илмар Орбас/
Прекрасен лес ночью.
Тьма. Запах еловых иголок. Влажная земля. Прохлада, звенящая свежестью.
Дикий вопль ведьмы.
Момент, ведьмы?
Я рванул в сторону звука, понимая, что узнал голос. Один такой, другого нет. Вот эти высокие нотки хорошо запомнил.
Бежал не так быстро, как хотелось бы, всё же тут тут ничего не освещается. Светляк над головой справлялся слабо. Ощущение, что кто-то нарочно накинул заклятие вечной ночи, чтобы нельзя было ничего разобрать!
Перепрыгнул ручеек, удержал равновесие и кинулся по узкой тропинке к лесной чаще.
— Ну давай, — выдохнул под нос, — крикни ещё раз. Куда мне бежать?
Крик не повторялся. В голове уже появлялись картины одна другой страшнее. Куда она могла попасть?
Я выскочил из-за двух сросшихся деревьев в одно ровно в тот момент, когда в меня практически врезалась верещащая Ядвига. И… лишь чудом успел отскочить в сторону, потому что она держала лопату наперевес.