Вот, может быть, самый достоверный ответ: никто ему не поверил…
Он закрыл глаза, и ему вспомнился разговор с отцом Кеннетом, священником, психологом в клинике, куда его поместили после того, как гибель Гарриет низвергла его в самое чрево земли. В перерыве между анализами и процедурами он сидел на скамейке в парке этого роскошного сумасшедшего дома. Сидел, уставившись в пространство, и боролся с желанием последовать за Гарриет ее же дорогой. Отец Кеннет подошел к нему, неслышно ступая по траве, и присел рядом на скамейку из кованого чугуна с темными деревянными рейками.
– Как дела, Фрэнк?
Он внимательно посмотрел на священника, прежде чем ответить. Долго вглядывался в вытянутое и бледное лицо заклинателя злых духов, в умные глаза ученого и священника, прекрасно понимающего противоречие между этими двумя понятиями. Кеннет был в цивильной одежде и вполне мог сойти за родственника кого-либо из пациентов.
– Я не сумасшедший, если вы это хотите услышать от меня.
– Знаю, что не сумасшедший, и ты прекрасно понимаешь, что не это я хотел услышать. Я действительно хотел узнать, как у тебя дела.
Фрэнк развел руками – жест этот мог означать и все что угодно, и весь мир.
– Когда я смогу уйти отсюда?
– Ты готов?
Отец Кеннет ответил вопросом на вопрос.
– Если спрошу сам себя, то отвечу, что никогда не буду готов. Поэтому и спросил Вас.
– Ты верующий, Фрэнк?
Священник посмотрел на него с горькой усмешкой.
– Пожалуйста, святой отец, не надо банальностей вроде «обрати свой взор к господу, и господь узрит тебя». Последний раз, когда наши взгляды встретились, бог отвел глаза в сторону…
– Не оскорбляй мой разум, а главное – свой собственный. Ты упорно считаешь, что я повторяю затверженную роль – наверное, потому, что сам затвердил свою. Я не случайно спросил, веришь ли ты в бога…
Фрэнк поднял глаза и принялся рассматривать садовника, сажающего клен.
– Мне это неинтересно. Я не верю в бога, отец Кеннет. И это не преимущество, что бы вы там ни думали.
Он повернулся и посмотрел на него.
– Это значит, что нет никого, кто простил бы мне зло, которое я творю.
И в самом деле, я всегда верил, что не совершаю никакого зла, подумал он, а вот ведь совершаю. Я постепенно, по капле лишал жизни человека, которого любил, того, кого должен был оберегать больше всех на свете.
Когда Фрэнк надевал ботинки, раздался телефонный звонок, вернувший его к действительности. Он прошел к телефону, оставленному на столе.
– Алло!
– Привет, Фрэнк, это я, Никола. Проснулся?
– Проснулся и готов действовать.
– Хорошо. Я только что звонил Гийому Мерсье, тому парню, о котором говорил. Он ждет нас. Хочешь поехать?
– Ну, как же! Газеты видел?
– Да. Пишут всякое. И можешь представить, в каких выражениях…
– Sic transit gloria mundi.[60] Наплюй на все. У нас есть чем заняться. Жду тебя.
– Пара минут, и я буду.
Он выбрал свежую рубашку. Когда расстегивал пуговичку у воротника, зазвонил домофон. Он прошел через гостиную, чтобы ответить.
– Мистер Оттобре? Вас спрашивают.
Фрэнк решил, что Никола, говоря про пару минут, и в самом деле уже рядом.
– Да, знаю, Паскаль. Пожалуйста, скажите что я немного задерживаюсь. Если не хочет ждать внизу, пусть поднимется.
Надевая рубашку, он услышал, что приехал лифт.
Он открыл дверь и увидел ее.
Перед ним стояла Елена Паркер – серые глаза, созданные, чтобы отражать звезды, а не скрытую боль. В полумраке коридора она молча смотрела на него. Фрэнк еще не успел одеться.
Ему показалось, будто повторяется сцена с Дуайтом Дархемом, консулом, только взгляд женщины дольше задержался на его шрамах. Он поспешил запахнуть рубашку.
– Здравствуйте, мистер Оттобре.
– Здравствуйте. Извините, что я в таком виде, но я ожидал другого человека.
Легкая улыбка Елены развеяла минутную неловкость.
– Не беспокойтесь, я поняла это по ответу консьержа. Так можно войти?
– Конечно.
Фрэнк посторонился. Елена прошла, чуть коснувшись его плечом и овеяв легким ароматом тонких, как воспоминание, духов, и словно заполнила собой все пространство.
Ее взгляд упал на пистолет, лежавший на консоли рядом со стереоустановкой. Фрэнк поспешно сунул его в ящик.
– Мне жаль, что это первое, что вы увидели здесь.
– Ничего страшного. Я выросла среди оружия.
Фрэнк представил ее девочкой в доме Натана Паркера, несгибаемого солдата, которого судьба посмела разозлить, подарив двух дочерей.
– Надо думать.
Он стал застегивать рубашку, радуясь, что можно чем-то занять руки. Появление этой женщины в его доме сразу породило множество вопросов, ответить на которые Фрэнк не мог. Натан Паркер и Райан Мосс представляли для него серьезную проблему. Их слушали, им повиновались, их шаги оставляли следы, у них имелись ножи, а руки готовы были нанести удар. До сих пор Елена лишь безмолвно присутствовала рядом с ними, вызывая волнующую мысль о красоте и страданиях. В чем их причина, нисколько не интересовало Фрэнка, да он и не хотел, чтобы этот интерес возник.
Фрэнк прервал молчание. Его голос прозвучал резче, чем хотелось бы.
– Думаю, существует какая-то причина, которая привела вас сюда.
Елена Паркер была сама реальность – и глаза, и волосы, и лицо, и аромат… Фрэнк повернулся к ней спиной, заправляя рубашку в брюки, как будто достаточно было отвернуться, чтобы она исчезла. Он услышал ее голос из-за спины, когда надевал пиджак.
– Конечно. Мне нужно поговорить с вами. Боюсь, что мне необходима ваша помощь, если вообще кто-то в силах помочь мне.
Прежде чем обернуться к ней, Фрэнк нашел сообщников – пару темных очков.
– Моя помощь? Вы, дочь одного из самых могущественных людей Америки, нуждаетесь в моей помощи?
Горькая улыбка появилась на губах Елены Паркер.
– Я пленница в доме моего отца.
– Именно поэтому вы так боитесь его?
– У меня много причин бояться Натана Паркера. Но я боюсь не за себя… За Стюарта.
– Стюарт – это ваш сын?
Елена слегка поколебалась, прежде чем ответить.
– Да, мой сын. В нем вся проблема.
– А я здесь причем?
Неожиданно Елена приблизилась к нему и, вскинув руки, сняла с него очки и пристально посмотрела ему в глаза. Ему показалось, будто в него вонзился нож куда острее, чем был у Райана Мосса.
– Вы единственный известный мне человек, кто способен сейчас противостоять моему отцу. Если кто-то и может помочь мне, так только вы…
Прежде чем Фрэнк сообразил, что ответить, зазвонил телефон. Он схватил трубку с облегчением человека, нашедшего наконец оружие, которое может его спасти.
– Да.
– Никола. Я здесь, внизу.
– Хорошо. Спускаюсь.
Елена протянула ему очки.
– Наверное, я тут не в самый подходящий момент.
– Да, у меня сейчас дела. И я буду занят допоздна, и не знаю…
– Вам известно, где я живу. Можете прийти ко мне, когда угодно, хоть среди ночи.
– Вы полагаете, Натану Паркеру был бы приятен мой визит при подобных обстоятельствах?
– Мой отец в Париже. Он уехал переговорить с послом и поискать адвоката для капитана Мосса.
Фрэнк промолчал.
– Он забрал Стюарта с собой как… За компанию. Вот почему я здесь одна.
Фрэнк понял, что Елена хотела сказать «как заложника».
– Хорошо. Но сейчас мне надо идти. По ряду причин я не хотел бы, чтобы человек, который ждет внизу, видел нас вместе. Подождите несколько минут, прежде чем спуститься, хорошо?
Она согласилась. Последнее, что он увидел, закрывая дверь, ее светлые сияющие глаза и слабую улыбку, какую могла вызвать лишь крохотная надежда. В лифте Фрэнк посмотрел на себя в зеркало при неестественном освещении. В его глазах все еще таилось лицо его жены. Не было там места для других лиц, других глаз, других волос, других страданий. И самое главное – он никому не мог помочь, ибо никто не в силах был помочь ему самому.
Он вышел на солнечный свет, сквозь стеклянные двери заполнявший мраморный вестибюль «Парк Сен-Ромен». За ними его ожидала машина Юло.
Открывая дверцу, он заметил на заднем сиденье пачку газет и огромный издевательский заголовок на верхней: «Меня зовут Никто». Другие заголовки были, очевидно, в том же духе. Вряд ли Никола спалось лучше, чем ему.
– Привет.
– Привет, Ник. Извини, что заставил ждать.
– Ничего. Тебе звонил кто-нибудь?
– Никто. Не думаю, чтобы в твоем управлении кого-то посетила сумасбродная мысль видеть меня, даже если Ронкай официально приглашает меня на брифинг.
– Ну, рано или поздно все же придется там показаться.
– Это уж точно. Но сначала, думаю, нам нужно завершить одно частное дело.
Юло завел мотор и поехал по короткой подъездной аллее к площадке, где можно было развернуться.
– Я заглянул в свой офис и взял там оригинал кассеты, заменив ее копией.
– Думаешь, заметят?
Юло пожал плечами.
– Всегда можно сказать, что ошибся. Не такое уж это тяжелое преступление. Будет куда хуже, если обнаружат, что у нас есть след, а мы никому о нем ни слова не сказали.
Когда двинулись вниз по рю Жирофле, Фрэнк посмотрел в заднее окно, и мельком увидел Елену Паркер, выходившую из вестибюля «Парк Сен-Ромен».
37
Когда они подъехали к дому Мерсье в Эз-сюр-мер, Гийом ожидал их в саду. Увидев «пежо», он включил дистанционное управление, и ворота медленно раскрылись. За ними находилось белое одноэтажное здание с темной крышей и голубыми деревянными ставнями, слегка провинциальное, без претензий, но основательное и удобное.
Сад был довольно обширным – почти что небольшой парк. Справа, окруженная невысоким вечнозеленым кустарником, росла высокая пиния. Подальше, за ее тенью, цвела белая и желтая калина, возле лимонного дерева, плодоносящего круглый год. Территорию сада обегала живая изгородь из лавра, высоко поднимаясь над железной оградой с каменным основанием, так что снаружи ничего не было видно.