Пусть люди спокойно разговаривают. Им, наверное, многое надо друг другу сказать.
Уже поздно вечером, вернувшись домой, я стала свидетелем еще одного полудраматического разговора по скайпу. На сей раз – между папой и Евгением Олеговичем. Я стояла за дверью папиного кабинета (она застекленная) и все прекрасно слышала. Превосходно!
– Как я вам завидую! – восклицал мой папа, глядя в айфон. – Флоренция! Пьяццы, палаццы, статуя Давида, наконец!
– Женечка, дорогой! Какой Давид, я тебя умоляю! Мне Рыбников вторую репетицию подряд срывает! Только представь себе, этот провокатор назвался смертельно больным и заявил, что…
Тра-ля-ля-ля!
Просто к делу это не относится, и еще я не люблю, когда злословят. Поэтому пусть лучше будет тра-ля-ля-ля.
Папа понимающе кивал и периодически вскрикивал:
– Согласен, Евгений Олегович, это бардак!
– Сочувствую и, не побоюсь этого слова, соболезную!
– Ах-ах-ах! Немыслимое дело! Да что вы?!
– Представить себе такое невозможно! Неужели сам Марис Янсонс?
– Мир не без добрых людей, вот что я вам скажу, любезный Евгений Олегович!
Ну и так далее. Мне стало скучно, и я уже решила пойти укладываться спать, как вдруг папа сказал:
– Евгений Олегович, я понимаю, вам сейчас совсем не до этого. Но все-таки хотелось бы обсудить с вами один вопрос.
– Что такое? – сразу насторожился маэстро. – С Вероникой, надеюсь, все в порядке?
– Да, Верочка умница у нас. У вас. Проблем с ней никаких не возникает.
Ну это папа слишком преувеличил. Преуменьшил, вернее.
– Рад слышать, Женечка. Так о чем ты хотел поговорить?
Папа мнется. Я вижу через стекло, как ему неловко.
– Евгений Олегович. Даже не знаю, с чего начать.
– Да говори, Женя, не томи!
– Мы Верочке купили тут кое-что – одежду верхнюю, обувь, телефон она попросила, как у Юли. Нам это, конечно, не в тягость, даже в удовольствие. Она так радуется всему, так благодарит…
Хм, очередная папина гипербола.
На том конце скайпа гробовое молчание.
– Но дело не в этом, – суетится папа. – Они в конце мая в Новосибирск едут всем классом на три дня, там экскурсия в Академгородок запланирована, посещение оперного театра, зоопарка.
– Так-так? – Евгений Олегович неспеша прочищает горло.
– Поездка не дешевая, конечно, но девочкам очень хочется.
– Женя, не ходи вокруг да около! Говори, в чем дело?
Папа тоже откашливается:
– Дело в том, Евгений Олегович, что за поездку нужно заплатить деньги. Разумеется, мы заботимся о Вере в меру сил.
– Женя, все! Не продолжай! Я обещал тебе, что буду вам помогать с Верой?
– Э-э, ну да.
– И я буду! В следующем месяце я переведу тебе на карту, сколько там за поездку требуется?
– С проживанием и питанием десять тысяч, – виновато мямлит папа.
– Вот десять тысяч и перечислю! Женя, ты извини, мне нужно бежать. Тут эти безумные итальянцы на меня наседают! Ну до скорого! Я отключаюсь!
Папа сидит в кресле и еще какое-то время рассеянно глядит в телефон. Потом он встает и направляется к двери – я быстренько убираюсь в комнату.
Глава 17Иголка в сердце
Мишка ждал меня у подъезда. Я во двор захожу, смотрю – стоит, руки в карманах.
– Привет, ты что тут делаешь?
– Тебя жду, давно не виделись, я соскучился. Привет.
Мишка какой-то не такой. Не знаю, как объяснить. Обычно он энергичный, даже чересчур, на мой вкус, а тут… Как будто его в кисель окунули.
– Понятно, зайдешь?
Вообще-то мне не очень хотелось принимать гостей, это я из вежливости предложила. Но Мишка все равно отказался.
– Давай здесь постоим.
– Давай.
– Ты почему в «Свитер» больше не приходишь?
– Я прихожу. Только немного в другое время, – говорю.
– Нам тебя не хватает.
– Кому это – «нам»?
– Ну мне. – Мишка так пристально глядит себе под ноги, словно там маленькая тарелка с инопланетянами только что приземлилась.
– Миш, понимаешь, все сложно. Во-первых. – Я умолкаю. – Ладно, не важно.
Не хочу я ничего объяснять. Всем и так все понятно. Кончилась наша дружба с Машей и Ко. Кончилась, такое бывает.
– Это из-за Льва, да? – спрашивает Мишка и тут же с извечной своей улыбочкой добавляет: – Вот же имя человеку досталось, а? Не повезло.
– Имя как имя, – говорю. – И совсем не из-за Левы. Он тут вообще ни при чем, и потом у нас свободные, доверительные отношения.
– Ладно, я понял. Но на день рождения-то ты придешь?
– К Боре? Меня никто не приглашал. – Чувствую, как в сердце аж иголка шевельнулась.
Задело меня это, оказывается. Причем сильно.
– Я тебя приглашаю. – Мишка говорит. – Приходи, я буду счастлив.
– С какой стати? Или ты тоже у нас именинник?
– Юль, приходи, правда. Все будут рады, вот увидишь.
Если б эти все были рады, мне бы телефон уже сто раз про это сообщил. Я вдруг начинаю на Мишку злиться: он что, вздумал меня жалеть? Может, еще и взять шефство над изгоем общества?
– Никуда я, Миша, не пойду. Извини, мне пора. – Я разворачиваюсь и набираю код домофона. Папа сегодня дома работает.
– Зря ты так, Юлька, правда. Ладно, пока, – говорит Мишка и уходит.
Мне становится так больно и обидно, что словами не передать. Я аж код неправильно набрала от злости – в чужую квартиру попала.
– Да? – слышу из динамика старческий голос. – Вам кого?
– Никого. Извините!
«Ладно, пока» – это звучит так сухо, что плакать мне хочется.
Сижу разбираю новый этюд. С трудом мне это сегодня дается, с превеликим. Через месяц опять городской конкурс, как вспомню, так вздрогну. Ну за что мне такие муки?
Музыка. Музыка. Музыка.
Меня уже от одного только слова тошнит! Оно злое, оно уродливое.
Что со мной не так, а?
В кабинет заглядывает Верка:
– Ужинать через пять минут, закругляйся.
Нет, мне она нравится.
Вот почему, например, Верке можно шататься где-то после школы, неизвестно где, а мне нет? Почему ей позволительно разбрасывать шмотки по всему дому, а меня за это, как Фенимора Купера, носом в сырую землю тычут?
Почему Верке можно все, о чем я даже помыслить не смею?! Быть свободной, быть самой собой – слушать рок на всю катушку, лопать конфеты по ночам, кататься на троллейбусе в другой конец города, состричь волосы наполовину и проколоть нос (это вообще отдельная история: вчера Верка явилась с бритым виском и пусетой в левой ноздре) и так далее и тому подобное? Скоро она, вот помяните мое слово, заявится под утро с цветной татуировкой на лбу в сопровождении какого-нибудь байкера в коже и заявит моим блаженным родителям что-нибудь вроде:
– Это мой муж, мы обвенчались вчера в Лас-Вегасе. Любите его и жалуйте, как меня!
Нет, серьезно. Это вполне в ее репертуаре. И я не говорю, что мне всего этого хочется, нет. Мне хочется одного. Одной простой и понятной вещи – свободы.
Бросить музыкалку к чертовой бабушке и вздохнуть легко! Так, как дышат все нормальные люди в пятнадцать лет! Заняться фотографией или живописью, мне всегда хотелось попробовать! Чем-нибудь еще, хоть пусть танцами! Почему нет? Я бы все тогда попробовала, клянусь! Я бы сложа рученьки не сидела, это точно. Все студии, секции, мастер-классы и так далее в нашем городе обошла – я бы искала! Себя!
От одной только этой мысли фантастической у меня аж мурашки по коже! Быть свободной, искать, находить, разочаровываться, снова искать! Вот это настоящая жизнь! Почему же мой продвинутый папа и моя образованная мама этого до сих пор не поняли? Как же им объяснить?
– Слушай, ты идешь или нет? – спрашивает Верка. – Там все уже остыло.
– А я на день рождения завтра собралась, – внезапно говорю я. – Пойдешь со мной?
Одна я туда ни за что не пошла бы. А с Веркой… Вот знаете такое выражение «держи врагов поближе к себе»? Я примерно так себя чувствовала, когда мы в «Свитер» шли. Только, честно, я уже сама запуталась, кто мне враг, а кто друг.
Все более-менее ясно было только с Мишкой, но никому от этого не легче.
Я их заметила еще с улицы: они четыре столика вместе сдвинули и сидели прямо у окна, а не где обычно. Там все шариками было украшено, гирляндами – прямо детский утренник в садике, а не пирушка брутального антрепренера.
Зашли. Я сразу помахала им рукой, как белым флагом. Там все были: Боря, Маша, Ксюша, Мишка, Изюмов и остальные. Девять человек, а не десять как всегда.
– О-о-о! Какие люди! – Дима Изюмов сразу закричал. – Вы оказали нам большую честь, дорогие дамы!
– Перестань паясничать, – оборвала его Маша и улыбнулась как-то виновато.
– А мы как раз мимо идем, смотрю – вы заседаете, – начала я нести какой-то бред. – Думаю, зайдем, поздравим именинника.
– Вы уж поздравьте! – сразу засиял Боря. – Только огромная просьба: за уши меня не дергайте, ладно? А то они у меня скоро оторвутся.
– Ты с подругой нас познакомишь? – это Изюмов спросил.
Он с Верки просто глаз не сводил. И главное, он в школе ее сто раз уже видел. Вот подошел бы сам и познакомился.
– Вы разве не знакомы? – говорю. – Это Вера, а это Дмитрий Изюмов… – И я стала перечислять всех по именам, кто не из нашего класса.
Верка стояла и даже не улыбалась из вежливости, как любой нормальный человек. У нее иногда такой вид, словно она уже тысячи лет живет на белом свете и все ей смертельно надоело. Реально все – как египетской пирамиде.
Ксюша наклонилась к Маше и что-то прошептала ей на ухо. Мне это жутко не понравилось, ну ладно.
– Присаживайтесь, девушки, – суетился вокруг Верки Изюмов. Он притащил нам два стула из-за соседнего столика. – Подвинься, Мишка, я хочу, чтобы Верочка рядом села.
Верка проглотила «Верочку» и невозмутимо уселась рядом с Димкой, а я – с Гусевым.
– Привет, – сказал Мишка. – Молодец, что пришла.