У него была борода. А в прошлый раз, когда он в школу приходил, бороды не было – только легкая небритость, которая ему, кстати, очень шла. А тут целая борода – она ему лет десять прибавляла, не меньше. Я глянула на Верку, она сидела рядом и не сводила с писателя глаз.
Да уж.
– Раз, раз, меня хорошо слышно? – включился микрофон. – Ну и замечательно. Здравствуйте, дорогие люди, и спасибо, что нашли время прийти сюда и поговорить о… Так, о чем мы сегодня с вами будем говорить?
– О любви! – кто-то выкрикнул из импровизированного зала.
– О счастье!
– О творчестве!
– О чудесах!
– Прекрасно. Давайте, – сразу подхватил Игорь Юрьевич и рассмеялся. У него был хороший смех и такая же улыбка. – Отличные темы для разговора, просто отличные. Я чувствую, тут многие присутствующие читали «Комнату», я прав?
– Да-а-а!
Наверное, не лишним будет сказать, что на встречу с писателем пришел исключительно женский пол. Почти все читательницы были нашими ровесницами, может, чуть постарше. И наверное, все поголовно были в него влюблены, кроме меня, разумеется.
– Замечательно, – в очередной раз просиял писатель. – И как раз к слову о чудесах… Мне один случай вспомнился. Я тут экспериментирую, отказался от кофе и чая, пока на месяц, а там поглядим. Словом, люблю я работать в одной кофейне, хожу туда почти каждый день. Но прийти и усесться с ноутбуком на пару-тройку часов, не заказывая кофе-чай, мне, естественно, неудобно. В общем, стою я, разглядываю, какие чаи у них есть, может, какие-нибудь травяные? Ничего подобного. И вдруг я замечаю эту надпись: «Подвешенный кофе». И дальше там написано на доске, что можно оплатить кофе для кого-нибудь, кто придет, и у него, допустим, нет сейчас денег, или дома человек кошелек забыл. Короче говоря, я подвесил сразу несколько чашек и договорился, что мне будут цикорий заваривать. Но главное, друзья! Сейчас внимание! Никогда я этой классной штукой раньше не пользовался и не замечал ту надпись. Вот это отличный пример обыкновенного бытового чуда. Стоит немного сменить угол зрения – и…
Мы с Веркой переглянулись. Я сразу ту ее историю вспомнила с тетей Светой и забытым кошельком. Интересное совпадение.
– Ну давайте, что там дальше у нас?
– Счастье! – напомнил кто-то.
– Отлично! – Писатель хлопнул себя по коленям. – Я сегодня импровизирую, так что. Ага! Вот вам одно наблюдение. Даже, наверное, открытие, если хотите. Много лет тому назад довелось мне общаться с одним известным писателем, и он мне сказал странную, как мне показалось тогда, фразу: «Самое главное в нашей работе – быть счастливым человеком». Никаких других указаний и советов по мастерству он мне не дал, и это меня сильно озадачило. Я ничего не понял, если честно, но эта фраза всегда оставалась со мной – таким маячком. Просто потому, что он – удивительный человек, добрый, мудрый, и книги у него потрясающие. То есть я просто взял и поверил ему на слово. У меня на тот момент был очень критический взгляд на мир, ироничный, окружали меня такие же люди в основном. А потом все стало постепенно меняться, и толчком стали – только не смейтесь сейчас – детские книги. Я читал их запоем, записался в разные детские библиотеки, а мне уже глубоко за двадцать тогда было. И вот по прошествии некоторого времени я стал замечать, что меня больше не занимают вещи, которые раньше казались интересными: новости, например, политика, какие-то светские сплетни. Весь этот шум, помехи на экране жизни. У меня на тот момент был паблик в соцсети, в котором мы обсуждали критические статьи по литературе, новости из писательского мира, новые книги, мнения о них. Комментарии были открыты, и каждый день я их читал и мониторил. Много было ругани, споров, переходов на личности. Я сидел и думал: «Люди, ну мы же книжки обсуждаем, вы чего?» Я себя чувствовал Гераклом, который Авгиевы конюшни разгребает, вместо того чтобы заняться делом. И как-то интуитивно я стал менять темы на странице, публиковать статьи о природе, иллюстрации, вдохновляющие цитаты о радости бытия – все это напрямую не имело ни малейшего отношения к литературе, но разницу я ощутил буквально сразу. Ругани больше не было, мои книголюбы стали писать какие-то хорошие слова, проявлять благодарность, знакомиться друг с другом. Небо и земля. И я задумался о том, что «подобное притягивает подобное», это уже не была пустая фраза, это реально работало. Со временем я совсем закрыл комментарии, решил попробовать на вкус тишину. Честно говоря, опасался, что люди начнут уходить, все-таки мы – социальные создания. Особенно те, кто в сети сидит. И, знаете, результат был удивительный – поток людей к нам утроился. Люди просто стали приходить за тишиной и красотой – оказывается, многим нужно именно это для счастья. Глоток чистого воздуха, так мне часто пишут. Информационный детокс…
На этой фразе я Машу тут же вспомнила, с ее идеей отказаться от телефонов в «Свитере». Хм.
– Ты живешь насыщенной жизнью, и у тебя не остается времени на виртуальную болтовню. Понимаешь, что без нее можно спокойно обойтись. Потому что такое общение ничего не дает, это просто слив времени…
Он еще много разных историй рассказывал, в основном из своей жизни. Его интересно было слушать, потому что он эмоционально говорил, видно, что искренне, и шутил все время. Я даже понемногу начала Верку понимать, почему она в него влюбилась. Харизматичная он личность.
Когда писатель закончил выступать, все сразу к его столу ринулись с книгами, с блокнотами за автографом. Мы с Веркой не спешили, наоборот – пристроились спокойно в очередь, в самый конец.
Постепенно толпа поклонниц рассосалась, и писатель заметил нас. Вернее, он Верку увидел, а меня, кажется, даже не узнал.
– Вера, привет! Рад тебя видеть. Как ты?
– Хорошо, спасибо, Игорь Юрьевич.
Ага, значит, все-таки не Медвежонок.
Так необычно было видеть, как Верка стушевалась сразу. Она просто сама не своя стояла перед ним – тихая, скромная, ангел, а не человек.
– Молодец, что зашла. А это подруга твоя? Лицо мне ваше смутно знакомо, – это он мне уже сказал.
Ну я ему напомнила, что он к нам в класс приходил. Про мозговой штурм и так далее.
– Точно! Слушай, у меня на лица хорошая память, а на имена никудышная.
– Меня Юля зовут.
– Юль, ты можешь отойти на минутку. – Верка вдруг попросила.
– Ладно. Пойду пока книжку куплю…
И я ушла. Купила «Комнату» для мамы и еще одну новую его – «Двадцать миллиардов». Это история любви парня и девушки из будущего. Они жили в эпоху перенаселения Земли – кажется, это грустная история. Я из аннотации так поняла.
В общем, оплатила я у кассы покупку и иду назад. Но потом я увидела, что там у них происходит, и сразу спряталась за колонну.
Он ее ладонь в своей держал. Представляете? Это же о многом говорит, наверное. Во всяком случае, мне. Я сунула руку в сумку и нащупала Веркин дневник. Он меня обжег как будто!
Но я все-таки решила, что сделаю это. Сердце у меня прямо в ушах уже стучало. Или сейчас, или никогда.
Я вышла из-за колонны и подошла к ним. Писатель, когда меня увидел, сразу руку с Веркиной убрал. Кажется, даже немного смутился.
– В общем, ты меня поняла, Вера, да? Надеюсь на это.
Верка молча кивнула. Вид у нее был мрачней, чем на собственных похоронах.
– Так, Юля, теперь давай с тобой разберемся. Тебе книгу, наверное, подписать?
– Да. Подпишите моей маме, пожалуйста. Ее Люда зовут. А вот эту – Льву.
– Лев! Какое имя царское! Это твой папа?
– Нет, это мой парень.
Рука у меня снова в сумке оказалась. Только я никак не решалась вынуть дневник наружу. Но потом решилась – просто вспомнила про Костю П. и…
– Еще вот тут. – Я плюхнула дневник на стол. Он был раскрыт прямо на том развороте, где про Медвежонка и так далее – я специально так страницу замяла.
– А что это? – спросил писатель.
– Ну вы почитайте и узнаете.
Верка стояла рядом, но смотрела куда-то в сторону. Кажется, она ничего пока не поняла.
Игорь Юрьевич погрузился в чтение. Я следила за его лицом, как оно меняется, как бледнеет, как нервно он потер кончик носа, а потом моргнул. Я следила и ждала: когда же, когда я прочувствую победу, вот это злорадное удовольствие от того, что я отомщена.
Ну когда?
Ничего подобного не чувствовала я. Наоборот. Все было совсем по-другому! Совсем!
– Отдайте! – крикнула я и попыталась вырвать у него дневник, но Верка меня опередила.
Она прижала тетрадь к себе, как будто это ее щенок или ребенок, и теперь стояла передо мной ужасно жалкая. Жалкая.
Наверное, целую вечность после этого мы молчали. Игорь Юрьевич тоже ничего не говорил, а потом пришла уборщица и объявила, что ей нужно мыть пол. И чтобы мы уходили.
Мордочка, милая моя мордочка из ворсинок от кисточки на двери! Ты одна меня понимаешь! Даже Кузя не способен понять всей любви моей необъятной, которая переполняет сердце при мыслях о Косте П.!
Милая мордочка, выслушай меня, как ты умеешь. Улыбнись мне, мордочка, и, пожалуйста, кивни. Я вижу, я знаю, что ты на моей стороне. Даже когда я злая. Даже когда я несчастная, жестокая и несправедливая. Ты всегда готова мне помочь, выслушать молча историю мою, тихонько улыбнуться, прищуриться и сказать:
– Я с тобой. Обнимаю тебя. Я здесь именно для тебя. Всегда.
Ты настоящий друг мне, мордочка. Ведь ты делаешь именно то, что делают все преданные, любящие друзья. Ты слушаешь. Ты не перебиваешь. Ты не оцениваешь. И не даешь советы. Ты даешь мне лучшее, что есть у тебя: любящее внимание.
Мне ничего больше не нужно от тебя, мордочка.
Глава 19Фея-Крестная
Мне было стыдно. Не перед Веркой и даже не перед писателем, а перед самой собой. Я обдуманно, целенаправленно, все заранее спланировав и тщательно подготовив, сделала человеку гадость. Подлость настоящую. И пусть это не самый распрекрасный человек на белом свете, а тот, который отравляет мне жизнь вот уже много лет, все равно теперь выходит, что я-то еще хуже, понимаете? И как с этим жить?