Надя билась обо все острые углы, ударялась о них; спотыкалась, неуверенно продвигаясь по жизни. С легкой улыбкой, думая неизвестно о чем. Мама дорогая, а ведь это она сама превратила дочь в такое безвольное странное существо. Если честно, то Мария планировала всю жизнь провести рядом с ней. Хотела бы закрыть дочери глаза и уши для восприятия существующей действительности и самой стать ее поводырем, проводником. Пусть Надя творит и не думает о хлебе насущном, не опускается даже в мыслях до простого, мелочного, бытового. За нее все сделает она, ее мать. Именно так должны расти гении.
– А ты точно уверена, что она гений? – как-то спросила Света.
– Да, – без колебаний ответила Мария.
– А откуда тебе это известно? Учитель же и ошибаться может. Видала я вашу Софью Михайловну. Сколько ей лет? Сто? Она что-то еще помнит? И, по-моему, у нее не все дома.
– Не все, это точно. Только она-то как раз и не очень уверена. Говорит, куража мало. Техника есть, слух абсолютный, но не сценична. Для сцены зажата. – Мария не любила об этом говорить и не говорила никому, еще не хватало – обсуждать Надины недостатки. Только вот Светке. Мария сама видела зажатость дочери на сцене, но гнала эти мысли прочь и другим объясняла: мол, манера такая. Сейчас это востребовано. И прекрасно понимала, что без этого самого куража нечего Наде даже думать о большой сцене. Надеялась, что раскованность придет с возрастом, с опытом. Главное все же – техника. Значительно хуже, если бы было наоборот: артистичность есть, а игра – так себе.
– Ну, это дело наживное, – подбодрила Света.
– Вот и я в этом абсолютно уверена, – с пеной у рта продолжала Мария. – У Нади такие данные! И руки. Ты видела ее пальцы? Длинные-длинные. И потом, работоспособная она. Играет и играет.
– Так что ей еще делать: у нее же забот никаких! Все ты за нее уже сделала. Вот она и играет.
– Ну ладно тебе. Она удовольствие от этого получает. Особенно если что-нибудь новое разучивает, текст учит. И моменты, пассажи всякие может повторять и повторять. На сцене она другая. Ну словно каменная. Сама удивляюсь.
Надя, Надя. И Мария вспомнила про Асю. Вот где беда! Права Кира, настоящая беда. Свят, свят. Городская библиотека находилась через дорогу от комбината. Нужно будет заглянуть в обеденный перерыв.
Свадьбу сыграли летом, сразу после выпускных экзаменов в музыкальном училище.
– Мы банкет не потянем, – сразу предупредил Егор. – В домашней обстановке-то оно лучше. У нас, правда, Танька спит после обеда. Может, у тебя, Геннадьевна? А чего, стол у тебя раскладывается, а народу много можно и не приглашать. Кстати, на платье невесте тоже можно не раскошеливаться. Вон пусть в Ленкином идет. А чего, белое, оно и есть белое. Люба, ты как к этому делу относишься, не будет Ленка против? Уговорим!
Люба нервно пожала плечами. Марии показалось, что она участвует в комедии абсурда. Где были глаза ее дочери? Почему ей в родню навязывают сегодня совершенно непохожих и чужих для нее людей? Конечно, Марии с ними не жить. Но как же Надя? Как она собирается существовать с ними бок о бок всю свою дальнейшую жизнь?
При этом разговоре дети не присутствовали. Егор с Любой пришли в гости к Марии вдвоем, еще раз обсудить все детали. Заявление в ЗАГС уже подано, что дальше? Только почему обсуждение идет по такому руслу? Неужели она не в состоянии купить платье единственной дочери? При чем здесь свадебное платье Юриной сестры, которое той, как выясняется, еще и жалко отдавать. Цирк, да и только.
– Егор, о платье не переживайте, купим новое. И потом, наверняка Наде захочется быть на свадьбе в чем-нибудь более простом, она никогда не приходила в восторг от пышных свадебных нарядов. Разберемся, не волнуйтесь. И все же, давайте снимем в нашем кафе банкетный зал. Как ни крути, а народу наберется человек тридцать.
– Нет, дорого! Геннадьевна, у нас столько нету, – заволновался Егор. – Мы к переезду готовимся, нас Юрка в известность не ставил и расходы эти не согласовывал.
– Я все понимаю, не страшно, я в кассе взаимопомощи возьму. Пусть это будет моим подарком молодым.
– Деньгами швыряешься, значит, лишние, – Люба посмотрела недобрым взглядом. Вот ведь тоже странное дело. Пока о родстве речь не шла, обе женщины относились друг к другу вполне доброжелательно. Даже более того. Люба частенько забегала к ним, в плановый отдел, делилась и проблемами, и радостями. Мария, как представитель месткома, частенько дочкам Соловьевых выбивала путевки в пионерлагеря, билеты на елку. Как-то раз даже в Москву девочки ездили, в Кремлевский дворец съездов. Сегодня же Люба смотрела на свою без пяти минут родственницу совсем неодобрительно. Почему? Это же Мария должна быть недовольна!
– Люба, да брось ты, Геннадьевна от души, я же чувствую, – Егор пытался разрядить обстановку. Добрый мужик, простой. Господи, кто он теперь для Марии, сват, что ли? – И вообще хорошая у тебя, Геннадьевна, дочка, скромная, молчаливая, немножко ленивой ты ее воспитала. Это да! Это как на духу. Ну, так на то ей муж даден будет. Давайте выпьем за счастье молодых! – подытожил Егор.
– А тебе только дай повод! – сверкнула глазами Люба.
Ой, да конечно! Люба за мужа своего волнуется, боится, что в штопор сейчас войдет. Мария про этот недостаток Егора совсем забыла. А она все на свой счет принимает. Какие-то ей все нехорошие взгляды Любины мерещатся. Нужно привыкать. Начинается новая жизнь. Да, совсем по другому сценарию. Как там говорится: человек предполагает, а Бог располагает? Наде будет тяжело, но Мария же будет рядом. Может, еще все и образуется.
– А чем не повод! Это повод большой! – Егор быстро разлил по рюмкам и, не дожидаясь женщин, тут же опрокинул свою.
Кафе при комбинате было очень даже симпатичным. Стены были украшены большими резными панно, выполненными народными умельцами, бордовые тяжелые шторы закрывали огромные окна, мебель в просторных помещениях кафе была сделана из натуральной сосны. Все добротно и красиво. В небольшом по размеру и уютном банкетном зале свободно разместились за столом тридцать человек, танцевать же можно было в общем зале. Опять же, экономия, за ансамбль не нужно платить, он по пятницам так и так играет. Готовили в кафе всегда вкусно, поэтому Мария сразу отказалась от банкетных блюд. Целый поросенок с веточкой петрушки в зубах, конечно, украсит стол, но платить за него нужно отдельно и немало.
Меню они составляли со Светкой. Поскольку Соловьевы в оплате участия не принимали, то что их было и спрашивать. Юра рвался помочь будущей теще, но как-то страшно было довериться ему в выборе блюд.
Свадьба влетела Марии в копеечку, но она радовалась, что отказалась от празднования дома. Егор напился еще в самом начале, но домой не ушел. Юра постоянно носил отца на себе от одного гостя к другому, потому что Егору хотелось чокнуться со всеми гостями, а сыну хотелось уважить батю. Маленькая Танька, непонятно зачем взятая на свадьбу, орала по поводу и без повода. Надя в красивом светлом летнем костюме сидела, как спящая царевна, со словно приклеенной улыбкой, растягивая ее еще больше, когда родственники мужа отпускали сомнительные остроты. Мария не верила, что ее дочери в эти моменты становилось по-настоящему смешно.
Зять в белом костюме смотрелся просто нелепо, но, видимо, всем, кроме нее, нравилось.
Подруга Светка делала порой большие глаза, оглядываясь на Марию. Мария вздыхала в ответ. Дочь сделала свой выбор. Будь что будет.
С Кирой удалось перекинуться парой слов уже в самом конце праздничного мероприятия.
– Спасибо, что пришли, – Мария говорила искренне, ей надоело стесняться своих родственников. Да и потом, перед кем? Кира – она своя, она все понимала.
– Да что ты, Маш. Спасибо, что позвали. – Прямая и бескомпромиссная, Кира не стала юлить и расхваливать странный праздник. Чему там было нравиться?
Они не виделись давно. Мария не могла бы сказать, что Кира сильно изменилась. Все такая же полная, в красивой белой юбке в пол, ярко-синем жакете и белом шарфе, перекинутом через одно плечо, бывшая Надина учительница смотрелась очень эффектно. Мария отметила, что многие мужчины заглядывались на Киру. Та улыбалась в ответ гордо и независимо, будто давая понять: «Вы мне не очень интересны». Однако когда к ней подошел целоваться подвыпивший Егор, не отодвигалась и не морщилась. Поцеловалась от души, рассмеялась, подняла рюмку за молодых, сказала проникновенный тост, чем вызвала умильные слезы у всех гостей.
Ася не отходила от матери ни на минуту. Круги под глазами, нездоровая бледность. Как будто лицо девушки стерли ластиком, рисуй, что хочешь. А вот нарисовать забыли, или не успели, или не захотели. Одета Ася тоже была не по-свадебному просто, в обыкновенные черные брюки и белую рубашку. Мария отметила про себя, что, если бы девушка выбрала более яркий наряд, сделала модную стрижку, выкрасила волосы в цвет поживее, она могла бы стать хорошенькой. Рядом с яркой бирюзово-белой Кирой скромность Аси выглядела какой-то нищенской. Почему так, зачем? Не нужны Асе такие контрасты. Хотя, хотя… Легко осуждать.
– Ася, я слышала, ты работаешь в библиотеке? Вот выдала дочь замуж, времени свободного теперь вагон. Если уделишь мне внимание, с удовольствием воспользуюсь твоим советом, прочитаю что-нибудь из модного, – Мария попыталась погладить Асю по плечу.
Девушка слегка отстранилась, но тут же ответила:
– Модны нынче классики. Чехов подойдет?
Мария искренне расхохоталась, впервые за весь этот странный и напряженный день.
– Ну только если пообещаешь, что это будет не «Чайка»!
– Обещаю, – улыбнулась Ася в ответ. На удивление, улыбка у девушки оказалась почти голливудской. Да, полный комплект несоответствий. Абсурдный праздник. Белый костюм жениха, пьяный сват, орущий младенец, наигранная радость невесты и школьная аскетичность Аси в сочетании с киношной улыбкой.
Первую ночь после свадьбы молодые провели в квартире Марии, сама она поехала ночевать к Светке, с которой они полночи пили коньяк и обсуждали непредсказуемость жизненных поворотов. А на следующий день Надя с Юрой переехали к его родителям.