Долгими одинокими вечерами и бессонными ночами Мария все думала о том, что произошло в ее жизни. Сначала обвиняла Юру, потом злилась на Надю. Был момент, когда практически ненавидела Любу. Какое-то время ей казалось, что серым кардиналом во всей этой истории выступал Егор. А потом пришло мудрое решение: заглянуть внутрь себя. А кто сказал, что она права, и все, что она придумала, – это и есть истина? Может, именно она больше всех виновата перед своей дочерью? Тем, что приучала ее к мыслям о собственной гениальности, тем, что загрузила ее учебой, не оставив времени для нормальной девчачьей жизни со свиданиями, романами, простой дружбой и прочими разными детскими шалостями и проступками. Вот и была вечно собранная и покорная Надя. Всегда послушная, никаких замечаний от учителей, верно шагающая по определенному ей пути.
Да, Юра другой. Но кто сказал, что его нельзя полюбить? Или что его не за что любить? И тут же Мария сама себя спрашивала: «Господи, ну за что же его можно любить?!»
Тот день рождения прошел очень весело. Соловьевы пришли с Катей. Пили «Арбатское», Надя много наготовила каких-то затейливых салатов, Люба принесла беляшей собственного изготовления, Мария заказала на комбинате именинный пирог. Из теста красивой косичкой на пироге была выложена огромная единица, и место для свечки окаймляло озерцо клюквенного варенья. Красота да и только!
Егор много шутил, настроение у всех было прекрасным. Гуля веселила гостей тем, что строила смешные рожицы, пересаживалась с одних рук на другие. Одну свечку задували всей дружной компанией.
Надя выглядела абсолютно счастливой. Как будто сбылась ее заветная мечта. Огромная семья: муж, дочь, родители. Все сидят за одним столом. С каким обожанием она смотрела на Юру. Мария постаралась оставить все сомнения.
В детскую поликлинику в тот раз, на очередной осмотр у специалистов, Надя с Гулей пошли вдвоем. На дне рождения девушка решительно отказалась от помощи матери.
– Мы уже большие и самостоятельные! Нам год, не забывайте!
На работе у Марии не нашлось свободной минуты позвонить, спросить, как все прошло. После работы пошла в библиотеку. И честно говоря, она так закрутилась со своими рабочими проблемами, что про поликлинику вспомнила, когда Надя позвонила сама.
Мария застала дома зареванную Надю, немного отрешенного Юру, который обнимал жену и беспрестанно повторял: «Все обойдется, не бери в голову». Мария присоединила свой голос к Юриному. Да, конечно, все обойдется. Верила ли она тогда собственным утешениям? Не шли из головы слова Светланы. Неужели? Да ну, нет, с какой стати? Нужно взять себя в руки, привести в чувство Надю. Хорошо, что рядом Юра. Он сильный, он опора.
Тем не менее в Москву Юра не поехал. Как только Мария предложила свою помощь, тут же согласился. Марию это больно укололо, все-таки такие серьезные опасения, надо же поддержать Надю, в таких ситуациях очень важно, чтобы супруги были рядом. С другой стороны, она же сама предложила свою помощь! Вот и молчала бы! Господи, про что она думает, сегодня главное – это Гуля.
Выехали практически ночью – путь неблизкий. Всю дорогу до Москвы Гуля спокойно спала на коленях у Нади, между собой мама и дочь не разговаривали. Невозможно было. О том, что все хорошо, – не могли, про возможную беду – совсем не хотелось. Других же тем сейчас не существовало.
В медицинском сурдоцентре на аудиограмму очередь была небольшая. Сначала с ними побеседовала врач, несколько суровая немолодая женщина. Она говорила достаточно сухо, словно цитируя медицинскую книжку:
– Обследование проводится в несколько этапов на предмет состоятельности слухового анализатора. На всех этапах аудиологическое (инструментальное) обследование обязательно проводится параллельно с педагогическим. Данные аудиологического и педагогического обследования сопоставляют между собой, и только при их согласовании можно быть уверенным, что состояние слуха малыша определено объективно. – У Марии создавалось впечатление, что их специально загружают терминами, чтобы они наконец включили голову и выключили эмоции. Доктор продолжила уже на более понятном языке: – Так что сначала – на аудиограмму, потом обратно ко мне. Я ее проверю уже нашими методиками. Не волнуйтесь, будем смотреть, как ваш ребенок реагирует на погремушки.
Доктор встала и подошла к большому стеклянному шкафу.
– Ну-ка смотри, сколько тут у меня всего интересного! – Она уже обращалась к Гуле. – Ничего страшного, все знакомые ребенку игрушки. – Она поочередно доставала из шкафа резиновые пищащие игрушки, дудочку, барабан. Гуля соскользнула с колен мамы, ринулась к игрушкам, начала тянуть к ним ручонки и улыбаться доктору. Врач как будто бы не замечала активности девочки. Словно не понимала, что все это сейчас она говорит совершенно зря, у них же совершенно здоровая и хорошая девочка!
– Ну а потом посмотрим тоны аудиометра, как реагирует девочка на голос и шепот. Важно понять, какие звуки ребенок слышит лучше, – это сейчас самое важное. Дело в том, что чем ниже частота звука, тем субъективно более громким он воспринимается; чем выше частота, тем звук кажется тише. Как правило, при тугоухости страдает восприятие высокочастотных звуков.
Мария и Надя слушали как завороженные, ловили каждое слово. Думали женщины об одном: «Зачем так долго объяснять, обследуйте уже скорее!» И почему сразу же не посмотреть Гулю? Вот ведь она! Сначала девочка так спокойно сидела у Нади на руках и тоже внимательно слушала пожилую докторшу, как будто понимала: сейчас решается ее судьба, – а потом и вовсе пыталась наладить с докторшей контакт. Но доктор, словно специально, совершенно не смотрела на Гулю и неторопливо рассказывала им о том, как будет проходить обследование:
– Я буду подавать голос с разного расстояния. Это кропотливый процесс, работать буду долго, нужно потерпеть. И все равно, это будет моим субъективным мнением. То есть вам, мамочки, понятно, да? Есть метод субъективный – это мой, а есть объективный, где проверят сохранность функции внутреннего уха, – это как раз та самая компьютерная аудиометрия, которую вы сейчас идете делать. Будут еще акустическая импедансометрия, метод отоакустической эмиссии и другие. Это точные объективные исследования, они проводятся с использованием новейших технологий и являются очень результативными, особенно у грудных детей. И все равно, окончательный диагноз выносится на основании всех исследований, вместе взятых.
Врач вздохнула, написала направление и дала его Марии.
– Все, идите, я вас жду.
– Но по внешнему виду ребенка ведь что-то уже можно сказать! – вдруг не выдержала Надя. – Гуля прекрасно развивается, и то, что она не говорит до сих пор, это же еще совсем не повод!
Врач устало посмотрела на взвинченную молодую женщину.
– Не повод, поэтому мы и будем вас обследовать так кропотливо. Идите.
Мария поблагодарила врача, Надя взяла Гулю на руки, и они вышли из кабинета.
– Это приговор?
Мария одна сидела в кабинете врача, Надя с Гулей ждали в коридоре. Девочку нужно было покормить, переодеть. Мария еще раз вернулась к доктору. Та не удивилась; видимо, так всегда бывает. Нужно повторить диагноз несколько раз, чтобы люди могли переварить услышанное. Как поверить? И абсолютно все надеются на ошибку.
– Ошибки нет, – доктор сама начала разговор. – У вашей внучки тугоухость 4-й степени. Такое случается. На каждую сотню рождается вот такой ребенок. Вам не повезло.
– Разве это не наследственность?
– По-разному, – врач говорила спокойно.
– Что теперь будет со всеми нами? Жизнь закончилась? – Мария расплакалась. Она не может выйти в слезах из кабинета, ей нельзя плакать при Наде, но сейчас, пока никто не видит, она дала волю чувствам. Она тоже человек.
– А это зависит теперь от вас. И рыдать тут не нужно. Не поможет. Надо быть сильной.
– Я буду, буду, вы простите меня. Только ведь справиться нужно, – Мария извинялась, но слезы лились сами собой.
– Да, у всей вашей семьи начинается совершенно новая жизнь. Как вы с ней справитесь, зависит от вас. Я вам желаю терпения, сил, постараться найти себя в этой новой жизни, не разувериться в том, что счастье в ней тоже есть. У вас хорошая девочка. Заметьте, у Гули есть остатки слуха, она видит, у нее нет ДЦП. В ваших силах сделать ее полезным членом общества. Государство таких детей в нашей стране поддерживает. И интернаты у нас прекрасные, и педагоги, и сурдоцентры. Вам нужно пережить сейчас состояние шока, принять эту ситуацию и продолжать достойно жить.
– Да-да, мы постараемся. Нужно прийти в себя. Я потом все внимательно прочитаю из того, что вы написали.
Доктор вышла из-за стола, села рядом с Марией, взяла ее за руку.
– Вот что я вам скажу. Это очень тяжело. Но не безнадежно. А главное, поймите, ваш ребенок никому, кроме вас, не нужен. Если не вы, то кто? А вот вы сможете для него многое сделать. Поверьте мне. И дочь у вас хорошая, вы справитесь. Разговаривайте с Гулей побольше, играйте, звуки произносите по многу раз. Машинка – «би-би», собачка – «гав-гав». Через какое-то время Гуля начнет повторять. Плохо, неверно, но главное – это заставить ее говорить. Хоть как. Она должна с вами объясняться.
– А как она будет общаться с другими детьми? Только с такими же, как она? То есть она будет жестами разговаривать?
– Ну почему же? Не стесняйтесь ее, не изолируйте. Пусть общается со своими сверстниками. Когда она станет постарше, будет сложнее, а сейчас, пока маленькая, особых проблем вы не почувствуете. От вас требуется терпение. Да. Кружки, секции, музеи, театры. Ни в коем случае не изолируйте Гулю. К себе ребят приглашайте.
Мария никак не могла выйти из кабинета, она должна была успокоиться, найти в себе силы посмотреть в глаза Наде. Доктор тоже это понимала, поэтому не торопила. Не успокаивала, нет, наоборот, говорила прямо, слов не подбирала, но она давала надежду, и Мария постепенно начала успокаиваться.