Не нужно только требовать от людей невозможного. Если она хочет, чтобы свояки пришли вдвоем, так надо им об этом прямо и сказать. И все! Делов-то. А то рассуждаем тут: «Ах, они какие…». Да простые они. Позвали в гости, вот они и пришли. Кто их еще позовет? А девчонкам, им тоже в гости хочется.
Как-то Надя предложила пригласить в гости Юрину сестру Лену с мужем. Родственники опоздали на два часа. Спутали все планы: Гулю пора было укладывать спать, Надя распсиховалась. А почему опоздали? Ленка побежала в парикмахерскую. То есть для нее поход в гости был таким событием, что она решила сделать себе прическу. Надя позже рассказывала Марии:
– Ты понимаешь, я как ее увидела, так ахнула: идет, прям светится вся! Села на диван, головой пошевелить боится и улыбается. И наплевать ей, что мясо пересохло в духовке. Она сидит с прической, и муж на нее смотрит просто с восхищением: «Моя-то какова!» Ой, мам, несчастные они, что они в жизни видели?
– Так их же зато много! – Мария невольно уколола дочь. Не могла еще до конца простить ее за то, что та променяла все их общие планы на эту вот семью.
– Ладно, мам, – Надя тут же закрылась, ушла в свою раковину. Она, как стойкий оловянный солдатик, стояла на своем. Мое! Никому не отдам. Если что и неправильно, сама все исправлю, переделаю, переучу. Все в моих руках.
«Ну-ну, – думалось тогда Марии. – Не надорвись». Господи, какие пустяковые раньше были у Марии проблемы! Кто мог знать, кто мог подумать…
На предложение прийти вдвоем Люба сразу воскликнула:
– А че, случилось чего?
– Да, нужно тут обсудить, – уклончиво произнесла Мария.
– Разводятся?! – Мария услышала радостные нотки в голосе сватьи.
– Почему же, – злорадно парировала она, – ребята очень любят друг друга, – сказала очень уверенно, вроде как и сама в это верила. – В общем, жду в субботу в пять. – И Мария быстро положила трубку.
Соловьевы пришли с Катюхой.
– Да она малая еще, все равно ничего не соображает, а у тебя книжки. И потом, ей девчонка Юркина нравится, вот и пусть поиграет, – Егор не понимал, в чем проблема.
Надя страшно напряглась; Мария почти не удивилась. Нет, ее теперешние родственники такие, какие есть, и исправить их нельзя, да и не нужно. И правда, чем может помешать Катюша? Мария посмотрела в сторону Нади: мол, соберись, не страшно. Главное – пришли, настроение хорошее.
Мария уже накрыла на стол: небольшое блюдо с колбасой и сыром, салат «Мимоза», зелень, свежие молодые огурчики и болгарские малосольные помидоры из банки. На кухне в кастрюле ждали своей очереди голубцы. Но она решила не сразу приглашать гостей к столу. Сначала нужно поговорить.
– У нас плохие новости, – твердо начала Мария. – Врачи поставили Гуле неутешительный диагноз. Тугоухость 4-й степени.
– Чего это? – вскрикнул Егор. – Сера, что ли, в ушах? – Люба, по обыкновению, молча поджала губы, решив выслушать родственницу до конца.
– Не сера. Это значит, что Гуля плохо слышит. Это тяжелый диагноз. К сожалению, это неизлечимо, девочке придется много заниматься. Носить слуховые аппараты, может, даже посещать специальную школу.
– Это чей-то, руками, что ли, разговаривать? А потом на заводе работать, на шумных работах? – Егор поймал Надин взгляд и слегка осекся. – Да нет, ну это я видел просто. У нас, Любань, помнишь, во дворе Колька глухой был, мычал еще и руками по себе все стучал. Так вот, его сначала в интернат забрали, а потом на завод, где молот постоянно железный грохочет. Нормальному-то не выдержать, а этому – все равно. Да он с придурью немножко был. Люб, ну ты чего, не помнишь, что ли?! Его еще «Колька-дурак» звали! – Егор пытался найти понимание у своей жены. По всей вероятности, он не понял о чем, а главное – о ком идет речь. Сейчас главное было, чтобы Люба вспомнила того глухого Кольку. Вот ведь.
У Любы рот совсем превратился в щелочку, и тогда-то она и произнесла:
– У нас в родове таких не было.
У Нади задергалось лицо, Мария положила руку дочери на плечо: спокойно, это обычный разговор. Она боковым зрением отметила, что Юра смотрит в пол, сидит на краешке стула, как будто попал в дом, где ему неприятно находиться. Сейчас вот посидит для приличия минут десять и поскачет дальше. Лучше бы, конечно, уйти прямо сейчас. Но уж больно неловко. Ну да ладно, пожалуй, десять минут он еще выдержит.
«Предатель, – подумала про себя Мария, – что ж ты молчишь?! Твоя же дочь! Защищай, бросайся на амбразуру. От тебя зависит, какая она вырастет, – ты отец». Надя уже сглатывала слезы, Егор не знал, как исправить ситуацию:
– Ты, Надюх, прости, про Кольку-дурака – это я так, вспомнил. Гуля – она у нас девчушка-то складненькая, даже хорошенькая и улыбается все время. Дите же, – Егор вздохнул. – Эх! Значит, больная.
Люба при этом глубоко вздохнула.
– И что теперь, денег много потребуется? – Это были ее первые слова после долгого молчания и тирады Егора про Кольку-дурачка.
Марии захотелось подойти и ударить родственницу. Но она набрала в грудь побольше воздуха и решила, что этот разговор она доведет до конца, никого не будет выгонять или осуждать.
– Да, и денег потребуется, и времени. Но это совсем не главное на сегодняшний день. С Гулюшей нужно много разговаривать, заниматься. Наверное, Надя сможет работать только на полставки, будем надеяться, ей в школе разрешат. – Какой кошмар. Разговор почему-то пошел совсем не по тому руслу!
– А у нас лишних денег нет! – практически выкрикнула Люба с вызовом.
Егор тут же постарался смягчить ситуацию:
– Да чего уж ты, мать! Наша же внучка. Как сможем, подсобим.
– Это с каких таких капиталов? – Люба рвалась в бой.
– Я думаю, у девочки есть родители, они сами решат все насущные вопросы. Давайте про деньги сейчас не будем, дело совсем не в этом. Я вас здесь всех собрала, чтобы мы эту ситуацию приняли, – Мария пыталась говорить спокойно. Она не даст вывести себя из равновесия. – Да, так случилось. Но мы все любим нашу Гулю, она хорошая девочка, быстро все схватывает, и при нашей поддержке у нее все получится.
– Отец, ты слышал?! – Люба практически перешла на крик. – Я была против этого брака с самого начала. Зачем Юрке эта обуза?! Еще на деньги его, значит, зарятся. Нет уж, не дождетесь. Ишь вы, я не для того его учила, ночи не спала, все свое здоровье подорвала, – Люба вдруг некрасиво разрыдалась, подергиваясь всем телом и повернувшись в сторону сына.
– Ну, мам, ну, что ты, ну, ладно тебе, – Юра успокаивал мать. Надя перестала плакать, сидела абсолютно прямо, глядя в одну точку.
– Я могу с Гулей после школы сидеть, – прямо перед взрослыми стояла Катя. Про детей все забыли. Все это время Катя играла с Гулей в спальне Марии, она ее увела практически сразу, услышав напряженный разговор взрослых. Девочки тихо играли в куклы, Катя строила домик из диванных подушек, мишка был основным жителем, а к нему в гости приходили то белочка, то козленок. Катя сама еще была ребенком и с удовольствием играла разные роли. Она была, естественно, Мишка, то есть хозяин. «С белочкой я дружу и пущу ее, а козленка – нет, зачем нам козленок? Давай бери белочку, стучись ко мне в дверь!» Гуля улыбалась, согласно кивала, шла за руку с Катюшей из одного угла спальни в другой. Для Кати разговор взрослых тоже стал страшной и несправедливой по отношению к Гуле новостью.
– Это все неправда, она хорошая, она все-все понимает. Вот увидите, никакая она не больная. Мам, ты не кричи и не плачь. Пусть Юрка на работе не убивается, не нужно, и так все в порядке. А я буду каждый день приходить, мне несложно. Правда-правда.
Вечером того дня они страшно переругались с Юрой.
– Как могла твоя мама так сказать? Это бесчеловечно!
– Я не понимаю, о чем ты! – Юра гладил белый медицинский халат, готовился к рабочему дню. Надя здесь же, на кухне, варила обед.
– Что значит «о чем»? Твоим родителям наш брак, как кость в горле! Они меня не любят, я это теперь точно знаю. Но дело теперь не в этом. При чем тут деньги? Почему они все перевели на деньги? Мама же про Гулю говорила!
– Это первая реакция, нельзя за это обвинять людей.
– Это их внучка, это живой человечек, сейчас мы решаем ее судьбу.
– И кто сказал, что мои родители желают нашей дочери плохой судьбы? – Надя была уже благодарна и за то, что Юра подчеркнул – «нашей дочери». Это ужасно, какой она стала в последнее время раздражительной. Ее коробило каждое чужое слово, каждый взгляд. Юра как будто понял, о чем она думает, и подхватил мысль:
– Ты все воспринимаешь буквально. Любое слово тебе кажется обидным. Ну что сказали мои родители? То, что на Гулю теперь потребуются дополнительные деньги? Это что – неправда? Это правда. Потребуются. И им действительно обидно за меня. Им хотелось, чтобы у меня появился наконец достаток, а больной ребенок – это уже никакой не достаток. Это сложная судьба.
Надю каждое слово било наотмашь. Она ждала, что Юра вступится за Гулю, что скажет при своих родителях, как он ее любит, что сделает все для того, чтобы поднять дочь. Нет, он смолчал в доме Марии и сейчас, опять же, защищал свою мать. Это ее-де нужно пожалеть: у нее разрушились все мечты. А кто будет жалеть их Гулю? И ее, Надю? У нее перевернулся привычный мир. Она теперь не могла спокойно ни есть, ни спать. Надя ценила те моменты, когда вдруг все забывалось, и она жила как раньше. Просто могла ходить по улицам, смотреть на прохожих, наслаждаться хорошей погодой. Но это были лишь мгновения, а потом опять в голову приходили мысли: а вот ее дочь воспринимает этот мир по-другому. Она не сможет общаться так, как другие. Она никогда не услышит пения птиц. А как она будет жить, если с Надей что-нибудь случится?! Научится ли Гуля говорить так, чтобы ее понимали? Надя была вся как натянутая струна. Ее раздражало то, что Юра продолжал жить так, как раньше. У него была его работа, его занятия с пациентами. Порой создавалось такое впечатление, что проблемы его пациентки – девочки Жени – были для мужа важнее, чем проблемы их дочери. Непостижимо.