– Полная чушь, – отвечает она, – никто никому не мстит. Я пришла, чтобы развеяться, и откуда мне было знать, что ты тут главное шоу?
Тот поворачивает голову с недоверчивым взглядом, но, кажется, успокаивается.
– Я отвезу тебя домой. – Джек отрывается от машины и засовывает руки в карманы. – Блядь, ключи внутри оставил. Пойдем, заберу.
– Могу и здесь подождать. Только домой к Гэри я все равно не поеду.
– Флоренс, ты, видимо, не поняла еще, где ты. – Лицо Джека становится до жестокого серьезным. – Это подпольные бои без правил. Здесь все или пьяны, или под наркотой, или на адреналине. Останешься здесь – тебя выебут. Может, и не по разу. Так что завали свой вкусный рот, пожалуйста, и просто иди за мной.
– Я все равно не поеду домой, – спорит она, пытаясь игнорировать звенящие в ушах слова.
– Значит, поедешь ко мне. Если я тебя брошу, Гэри меня не простит.
Они возвращаются внутрь через черный вход. Джек держит Флоренс за руку, будто боится всего того, что сказал ей минуту назад.
Когда их пальцы вновь переплетаются, становится легче. Впервые за вечер ей по-настоящему легко и спокойно.
Глава 27
Зверюга
Поспать удается часа четыре, не больше, хотя ему этого хватает. Сидя дремать не очень удобно, но шевелиться не хочется. Пайпер до сих пор обнимает его, и от того, как она фырчит во сне, прижимаясь всем телом, внутри становится тепло и уютно.
Вырубилась она под конец второй серии про Донну, и Гэри еще час смотрел на нее и слушал сонную болтовню. Такая она смешная, когда во сне несет чушь, которую и не разобрать.
Он сгреб ее в охапку и аккуратно, чтобы не разбудить, перенес в спальню. Хотя так стараться, может, и не стоило – убитая текилой, она только вцепилась в него покрепче. Еле в кровать переложил – эта обезьянка не отпускала ворот рубашки, пока он ей пальцы не отогнул, а потом тут же схватилась за край подушки.
Гэри открыл окно, чтобы наутро у нее меньше болела голова. Собирался вернуться к своему дивану, но Пайпер вдруг вздохнула и попросила его не уходить. И он не смог. Только не в этот вечер. Не тогда, когда ее голос звучал так мягко и нежно.
Сначала думал посидеть рядом, подождать, пока она увидит какой-нибудь другой сон. Но Пайпер за полчаса перелезла на него почти полностью, закинула руки с ногами и пригвоздила его к кровати, не давая пошевелиться. При этом сама ни на секунду не проснулась.
Это у него впервые: спать в одной кровати с девчонкой, с которой не трахался. Наоборот, конечно, случалось, особенно по молодости в Манчестере, но вот так не было никогда. Сидеть на чужой кровати в темноте, слушать невнятное мычание маленькой красивой ирландки, пока жизнь разворачивается на каблуках в какую-то совсем новую сторону.
Его будит настойчивое солнце, заливающее комнату. Вокруг повсюду ее вещи – одежда, тетрадки, какие-то мелочи, – и вся комната похожа на лоскутное одеяло, сотканное из кусочков ее жизни.
Голова все равно побаливает. Выпили немного, но это текила, а она всегда злая к англичанам. Гэри еще раз косит глаза на Пайпер и замечает, что ее хватка ослабла: можно попробовать выбраться.
Она перехватывает предложенную ей подушку и переворачивается, так и не проснувшись. В комнате свежо: ветерок из окна треплет маленькие светлые занавески. Гэри задерживается взглядом на рыжих волосах, которые разметались по подушке. Сейчас, когда их заливает солнце, они выглядят ярко, даже волшебно. Он не удерживается: пробегается пальцами, чувствуя, какие они мягкие. Как шерстка у котенка.
Душ помогает справиться с легким похмельем и снова почувствовать себя человеком. Гэри переодевается в спортивные штаны и футболку, оглядывает кухню и вспоминает, что в холодильнике у Пайпер почти пусто, а из кусочка ветчины и банки каперсов завтрак не сможет приготовить даже он.
Видно, что маленькая. Двадцать два ей, да? Гэри даже не уверен, что она привыкла завтракать. Но от пиццы не отказывается – уже хороший знак.
Он засовывает в карманы бумажник и ключи от машины, спускается вниз в поисках продуктового. Натыкается сначала на один, но в нем все подписано на испанском, а продавец смотрит волком. Гэри решает не испытывать судьбу: в конце концов, должен же быть в Бруклине хоть один вменяемый супермаркет.
В Бронксе ему больше нравится. Когда он только покупал свой дом – его первый дом, от счастья чуть с ума не сошел, – даже не верилось, что в Нью-Йорке можно купить что-то кроме квартиры. Столько денег отвалил, что даже ба до сих пор не знает, – можно было взять особняк под Манчестером.
Потом еще ремонтировал не меньше года: там все рассыпалось, чего ни коснись. Американская мечта держится на гипсокартоне и асбесте, и вся страна построена на этих двух китах. Гэри до сих пор не привык: иногда очень хочется домой. Взять, бросить все здесь, купить билет в один конец и дом где-нибудь в Бикерстаффе. Как тот, у Джима на холме. Завести козу и собаку.
Но это все пустые мечты – братьев он не бросит. Сказали, вместе будут до последнего, значит, надо быть вместе.
Добравшись до супермаркета, Гэри снова вспоминает, чего он не заметил на кухне, и сразу берет тележку. У Пайпер в доме нет ни яиц, ни сосисок, ни даже простейших макарон – живет человек, видимо, на кофе и сэндвичах.
Он с детства готовит: ба все время была на работе, пытаясь одна поднять двоих пацанов. Они помогали как могли и уж обед-то себе делать научились. Гэри всегда больше нравилось готовить, так что уборку Джек брал на себя. Когда потом вместе жили, даже в Нью-Йорке, это сохранилось.
Пайпер приютила его без единого вопроса, без тени сомнения. Кто бы еще это для него сделал, кроме братьев? Нет, он ей теперь точно задолжал, как минимум завтрак.
На обратном пути пакеты тянут руки приятной тяжестью: Гэри подозревает, что в задумчивости набрал продуктов дня на три, не меньше. Но это и здорово: он не знает, когда вернется домой, а впереди у них еще целый уикенд. Но нужно было все же взять машину, хотя идея искать парковку заново не радует. Кстати, нужно еще проверить, не сняли ли колеса.
Когда он открывает дверь «Форда», вспоминает, что есть еще кое-что, чего он не сделал, хотя нужно. Вчера было поздно звонить, но лучше сейчас, пока Пайпер нет рядом.
Гэри забирается внутрь и подключает телефон к динамику машины. Так проще. Набирает знакомый номер.
– Привет, – скрипит старческий голос уже через два гудка.
– Ба, – улыбается он. – Ты как?
– Ничего, у меня наконец первые цветы распускаются, – довольно произносит она, – весна в этом году ранняя. Ты как, Гэри? Ничего не случилось?
– Я тут… – Он не знает, как сказать. Хотя это ба: надо говорить как есть. – Я с Фло расстался.
– Сам? – неожиданно спокойно переспрашивает она.
– Да мы вместе как-то решили.
– Ну что ж, это к лучшему. Не подумай, что я что-то против Флоренс имею, я ее даже не знаю. Но, родной, где мы с тобой, а где искусствоведы.
– А как же Джек? – поддразнивает он.
– Ты меня подловить решил? – недовольно отвечает она. – Джек – мой внук, его любовь к стихам и картинам я как-нибудь переживу. А вот ты… Все, не путай меня. Скажи лучше, как ты после всего?
– Да я уже поспал с этой мыслью, – признается Гэри, – так что в порядке. Хреново, конечно, что так вышло, но пора было.
– А я и думаю, молчишь ты про Флоренс в последнее время.
– А что я тебе расскажу? Как ссоримся?
– Да если бы ты еще звонил не раз в месяц, мог бы и рассказать. Бабка у тебя, конечно, старая и глупая, но совет нет-нет да и может дать внуку.
– Ба… – обиженно тянет он, но ее скрипучий смех заполняет машину.
– Дай поворчать. Родной, главное – чтобы тебе было хорошо.
Ее теплые слова и то, что она не осуждает и не расспрашивает, окончательно помогают успокоиться. Гэри переводит тему: слушает про цветы, новых соседей, отремонтированное крыло больницы. Все, что обычно рассказывает ба. От ее скрипящего родного голоса становится легче.
Забрав ноутбук, Гэри возвращается в квартиру. Слышен шум воды из душа, и самой Пайпер в ее спальне нет – проснулась, значит.
Он находит на кухне сковородку и зажигает плиту. Это лучше любой медитации: смотреть, как продукты превращаются в готовую еду. Порезанные сосиски начинают задорно шипеть, заполняя кухню вкуснейшим запахом. Чуть подрумянить их – и можно добавлять яйцо.
Когда все почти готово, шум воды стихает. Гэри раскладывает еду по тарелкам, краем глаза замечая движение сбоку. Пайпер выползает из душа голая, с мокрыми спутанными волосами, которые она пытается промокнуть полотенцем.
– Доброе утро, – говорит Гэри.
Она выглядит даже лучше, чем он себе представлял там, в баре. У нее молочно-белая кожа – никогда, наверное, не загорает. Глаза сами останавливаются на небольшой округлой груди с аккуратными розовыми сосками, но вскоре скользят ниже, к линии, где талия переходит в бедра.
Пайпер резко отворачивается, давая ему увидеть еще более соблазнительную задницу, но тут же исчезает у себя в спальне. Гэри на секунду прикрывает глаза, стараясь запомнить то, что сейчас увидел, – на всякий случай. Он даже не знает, удастся ли ему увидеть это еще когда-нибудь.
Возбуждение не утихает даже после того, как она возвращается в футболке и шортах, с пунцовыми щеками и ужасом на лице. Разложить бы ее прямо здесь, на кухонном столе, – но нет же. Пайпер вообще не такая девчонка.
– Прости, пожалуйста, – говорит она быстро, – я просто забыла, что ты здесь. Не хотела…
– Все в порядке. – Гэри садится есть и приглашает ее на стул напротив. – Не хочу доставлять тебе неудобств. Если тебе так комфортно, я тебя поддержу. Я вообще за.
– Издеваешься, – вздыхает Пайпер.
– Нет, – честно отвечает он.
Ее взгляд наконец падает на тарелки и в долю секунды меняется. Глаза загораются голодным огнем – конечно, при таком-то похмелье. После вчерашнего она, наверное, кабана бы затрепала.
– Ты еще и готовишь? – Пайпер взбирается на стул и с восторгом смотрит на еду.