Мне так понравился этот ролик, что я прокручиваю его в голове снова и снова, а сама тем временем чищу тарелку песочком.
Потом подхожу к Маргулю. Он сидит на поваленной колонне и смотрит в темноту.
– Тебе бы поспать, – советует он шепотом, так тихо, что мне приходится угадывать смысл. – Завтра долгий переход.
Я так устала, что готова растянуться на прохладной плитке, но не хочу отходить от единственного друга. Сафр поставил для Эликса палатку, в ней матрас и все положенные Хозяину удобства, в моем же распоряжении только рюкзак и спальный мешок.
– Лучше я побуду с тобой. Ты не против?
– Нет. Я жду пробуждения мисукжук. Садись.
Я тоже устраиваюсь на поваленной колонне, опершись спиной о догрона. Он молчит, не напряжен, дышит глубоко и мирно. Я кладу руку ему на локоть, прижимаюсь головой к его плечу. Маргуль не возражает.
– Веснушка, – произносит он ни с того ни с сего.
– Что?
– Веснушка, – внятно повторяет догрон. – Хочешь, это будет твое имя? В столовой есть толстая книга, нам с Сафром можно ее читать. Называется Словарь. Там тысячи слов на вашем языке. Так мы с братом подобрали себе имена: читали Словарь и нашли. Я листал его позавчера. Думаю, тебе подходит имя Веснушка.
– Почему?
– Этим словом называют пятнышки на щеках.
– Как у меня?
Маргуль кивает. Я немного смущена. Он трудился, подыскивая мне имя, а мне оно, видите ли, не по вкусу. Я пытаюсь подсластить пилюлю.
– Очень симпатично, благодарю. Разве что сложновато…
– Это верно, – соглашается Маргуль. – Не волнуйся, это просто предложение. Поищем еще, если хочешь, когда вернемся и… – Он не договаривает, потому что вспоминает, что я с ними не вернусь. – Я подумаю о другом имени, возможно, на своем языке.
Пока я мысленно кручу так и сяк имя Веснушка, в зубах у пустынного дракона появляется луна, и ночь светлеет.
– Сейчас начнется представление, – предупреждает догрон.
Я смотрю на бескрайний океан песка, и в нем нет ничего интересного.
Внезапно песок вспахивает борозда, ее гребень взмывает выше дюн. По поверхности пустыни скользит что-то гигантское. В фонтане песка наружу вырывается исполинская заостренная голова, разевающая огромную, как пещера, пасть. По спине пробегает дрожь, когда червь предстает во всей красе. Он страшен и одновременно великолепен.
Изогнувшись безупречной дугой, существо ныряет обратно. Вся пустыня сотрясается. Червь зарывается в песок с такой легкостью, словно в воду. Я не шевелюсь, сижу с широко разинутым ртом. В жизни не видывала созданий таких размеров! Длиной оно со слоновий караван и больше всего похоже на угря-гиганта, переливающегося оттенками желтого и красного.
Я не успеваю издать удивленный крик, как вдруг появляется второй червь, на сей раз сине-зеленый. Его прыжок впечатляет еще сильнее, его падение сравнимо с землетрясением.
– Первой была самка, – говорит Маргуль. – Она показала себя, исполнив любовную песню.
– Что-то я не разобрала никакой мелодии.
– Для этого человеческий слух слишком слаб. А жаль. Представь дрожь, колеблющую все твое тело!
Пока Маргуль объясняет, в небо взлетает третий червь, фиолетовый.
– Остальные черви – самцы. Они прыгают один выше другого, хвастаясь силой и разноцветной чешуей. Самка выберет самого достойного.
– Мы в безопасности?
Не хотелось бы, чтобы очередное чудище случайно плюхнулось на наш лагерь!
Догрон успокаивает меня:
– Песчаные черви не могут пробуравить камень. У храма толстый фундамент, он надежно нас защищает. Но осторожность не помешает. Их может привлечь малейший шум. Тогда с них станется прыгнуть на храм, раздавить нас и потом сожрать.
– Мы для этих чудищ все равно что муравьи. Разве они способны нас услышать?
– Они улавливают вибрацию от наших движений. Песок для них что озерная вода. Каждая песчинка как капелька, звук движется от одной к другой, словно волна.
Балет влюбленных червей продолжается добрый час, прежде чем образуется пара – желто-красная самка и красавец-претендент с чешуей цвета вулканического стекла. Неудачники расползаются по пустыне, прокапывая глубокие рвы своими колоссальными спинными гребнями. Среди дюн снова воцаряется тишина, почти сверхъестественная после стоявшего только что адского шума. Мы с Маргулем, ступая как можно аккуратнее, отправляемся на боковую. Очарованная гипнотическим балетом гигантских червей, я засыпаю рядом с догроном, расстелив на плитке спальный мешок и подложив под голову рюкзак.
Меня бьют ногой в бок. Я открываю глаза и вижу пару ног в сандалиях. Стоящий надо мной Эликс смотрит с крайним презрением.
– Атии, макипук! – гавкает он.
Я вскакиваю, отлично поняв приказ. Все тело ломит, ему не хватило сна.
Лагерь уже собран. Караван готов двинуться дальше под недавно вставшим, но уже вовсю палящим солнцем. Впрочем, последнее меня ничуть не пугает: покрывающие меня руны источают колдовскую силу так же исправно, как в первый день.
Сворачивая спальный мешок, слышу урчание в животе. Успела проголодаться. На свою беду, я заспалась и пропустила завтрак. Приходится глотать слюну в надежде обмануть голод. Я взваливаю на спину рюкзак и тороплюсь следом за караваном.
Приходится бежать, чтобы догнать замыкающего Маргуля. Он осторожно вынимает из кармана комбинезона большой ломоть хлеба и сует мне. Приняв подарок догрона, я крепко обнимаю его в знак признательности. Жуя, думаю, что младший догрон в очередной раз проявил широту души.
День плетется, как утомленные квагги. Как я ни упряма, обмануть голод и усталость не удается. В полдень Эликс объявляет, что мы опаздываем и придется обойтись без привала. Сам он утоляет голод в седле, я же еле волочу ноги, ощущая в животе разрастающуюся с каждым шагом пустоту.
Еще час-полтора – и мой организм капитулирует.
Я без сил валюсь в песок. Пустыня одержала надо мной верх. Дальше перебирать ногами бессмысленно, колени отказываются держать вес тела. Караван уходит вдаль. Я силюсь окликнуть Эликса, как вдруг меня накрывает тень.
Это, конечно, Маргуль. Он продевает руки мне под мышки, поднимает и сажает себе на плечи. Я возражаю, но совсем неубедительно. На самом деле я рада, что меня несут.
Ехать на плечах у догрона одно удовольствие. Чтобы унять качку, кладу ладонь на его чешуйчатую макушку. С этой высоты пустыня выглядит не враждебной, она великолепна.
К концу дня мы добираемся до входа в лабиринт. Зубы бога-дракона совсем близко. Они величественно высятся перед нами, высовываясь из-за скал. Впереди зияет жерло лабиринта. Это ущелье, зажатое скалами цвета охры, источенными ветрами, испепеляющим зноем и редкими ливнями. В лучах заходящего солнца стены ущелья вспыхивают волшебным пламенем. Этот первобытный пейзаж, застывший ломаными багровыми волнами, поражает воображение.
Маргуль ставит меня на землю и помогает Сафру готовиться к ночевке неподалеку от входа в каньон.
– Мы здесь как на ладони, – делюсь с ним опасениями. – Разве нам не угрожают гигантские черви?
– Под слоем песка здесь камень. Его не пробить даже взрослому мисукжук.
– Взрослому? А какого размера их детеныши?
– Успокойся! Сейчас только сезон любви, детеныши родятся через несколько месяцев. Они будут робкими, нападать на двуногих не в их привычках. Их пища – нерсут.
Я облегченно перевожу дух. Сафр в считаные минуты разбивает лагерь, Маргуль тем временем готовит ужин для Хозяина. Дальше происходит все то же, что накануне: Эликс не спеша насыщается, смакуя каждый кусок, я стоически терплю, сидя в углублении камня. Как же хочется есть! Но я невозмутима, молча сжимаю зубы. Ждать становится невтерпеж. В желудке жжение и недовольное урчание, рот полон слюны.
Когда колдун соизволит наконец встать и отойти, мне стоит огромного труда не накинуться на остатки его трапезы. Со слезами на глазах я убеждаюсь, что не осталось почти ничего. Знаю, он это нарочно. Он ведет со мной игру, хочет, чтобы я дала слабину, опозорилась, взмолилась о пощаде. Не дождется! Никогда я не доставлю ему этого удовольствия.
Безмолвная, потухшая, я медленно жую скудные объедки, потом вылизываю посуду, облизываю пальцы.
Как и вчера, я присоединяюсь к Маргулю, приготовившемуся наблюдать от входа в лабиринт за танцем червей. В этот раз обходится без любовных игр, все сводится к возне длинных чешуйчатых туловищ: поприветствовав друг друга, черви расползаются – впереди охота. Я опять засыпаю рядом с догроном, слишком уставшая, чтобы приготовить себе ложе. Большую часть ночи мне снится еда. В последние дни это самые прекрасные сны. Понятия не имею, что ем во сне, знаю только, что ни в чем себе не отказываю. Грызу, жую, глотаю, с наслаждением набиваю изголодавшийся желудок.
Потом сновидения принимают другой оборот. Ломящийся от еды стол исчезает. Издаю крик отчаяния, видя, что испаряется и все остальное. Я ненавижу свой новый сон еще до того, как он начинается.
– Убирайся! – кричу я сгустку тумана. – Оставь меня в покое!
За моей спиной шуршат перья, хлопают крылья. Я вскакиваю, готовая дать деру. Но передо мной не птица, а молодой человек. Он высок, худ, весь в белом. Так же белы и отдают синевой его волосы, кожа, даже радужка глаз.
– У меня мало времени, – предупреждает он.
– Пф-ф-ф! Никто тебя не держит. Я тебя не звала.
Облик у него человеческий, но движения птичьи: быстрые, четкие. Нос орлиный, профиль вороний. А так он красавчик, волосы, не достающие до плеч, похожи на корону из белых перьев. Он подходит ко мне и гладит по голове. Никогда еще меня не трогала птица. Ощущение реальное, а не как во сне. Он ласково треплет мне волосы. Я взволнована, но не сопротивляюсь. Он, морщась, трогает мой ошейник, потом хватает меня за плечо и притягивает к себе, бормоча что-то непонятное.
– Что такое? – удивляюсь я, отстраняясь.
Он повторяет фразу громко и отчетливо, но я все равно ничего не слышу.
– Не понимаю…
Он громко вздыхает и складывает руки на груди.