– Итак, молодой человек, – начинает банкир, поднимая на меня глаза, – вы прочли объявление и у вас появились вопросы? Без вопросов никогда не обходится.
Он принял меня за мальчишку. Я привыкла, что произвожу обманчивое впечатление. В кои-то веки это меня устраивает. Не стану его разубеждать, пусть заблуждается.
– Вы маг Эликс? – спрашиваю, теребя бейсболку.
Как-то не верится, что этот тип – колдун или ясновидящий.
– Да уж, я привык, что мой облик кажется странным. Что поделать, счета требуют внимания. Обычно я доверяю это занятие рабу, но сегодня утром он меня подвел. Отсюда мое облачение и вся эта обстановка. Но вам ведь не это интересно, – замечает он со вздохом. – Вы пришли по объявлению?
Я киваю.
– Какой опыт вам требуется? Надеюсь, я окажусь достаточно…
– О, об опыте речи нет, иначе я написал бы, что мне требуется взрослый помощник, – перебивает меня он и машет рукой. – Раз вы оказались среди ночи в таком месте, значит, вам некуда деваться, я прав?
Оставляю вопрос без ответа. Ему необязательно знать, что я беглянка.
– Учтите, придется подписать договор. Не то чтобы у нас все строго по закону, но я предпочитаю соблюдать… какую-никакую процедуру.
Помалкиваю. Ясное дело, когда пристаешь к заброшенному причалу среди ночи, о законе не больно заботишься. Однако утром меня бросится разыскивать полиция, и лучшего убежища, чем эта баржа, не придумать. Я киваю в знак того, что ничего не имею против услышанного.
Псевдомаг с довольной улыбкой громко захлопывает свой талмуд, привстает и закидывает его на полку к двум десяткам таких же, только запылившихся книг. Потом, взгромоздившись на табурет, он достает ненадписанную пустую колбу. Снова усевшись за стойку, ставит передо мной колбу и откупоривает, потянув за оранжевый язычок. Негромкий хлопок. Из ящика появляется и ложится у меня перед носом длинное зеленое перо с заостренным серебряным кончиком.
– Дальше будет вот что. Вы возьмете это перо и уколете себе палец острием. Больно не будет, все продумано.
Уколоть себя? Он не мигая выдерживает мой вопросительный взгляд. Он что, серьезно? Ладно. Я решительно накалываю острием пера подушечку левого указательного пальца. Боли нет, появляется бусинка крови.
– Макните в капельку крови кончик пера и надпишите бутыль вашим именем. Вот здесь.
КАМИЙ.
Я с нажимом вывожу свое имя кровавыми буквами. Перо немного царапает стекло, которое издает довольно неприятный звук. Все это, мягко говоря, странно, и тип, мнящий себя магом, тоже странный. Протягиваю ему перо и колбу, он проверяет, разборчиво ли у меня получилось, и возвращает сосуд.
– Отлично. Теперь поднесите горлышко к губам и трижды произнесите свое имя. Только не мямлить, поотчетливее!
– Камий… Камий… Камий… – старательно повторяю я, после чего, подчиняясь жесту колдуна, плотно закрываю крышку.
И тут начинает что-то происходить, мне становится плохо.
Такое впечатление, что я резко разучилась дышать.
Да еще голова кружится.
Что случилось?
Колдун вырывает из моих трясущихся рук стеклянный сосуд. Я хватаюсь за край стойки в страхе, что сейчас упаду. Маг-колдун встает и ставит склянку, будто драгоценность, на полку к другим таким же.
– Что происходит?.. – мычу я.
Сердце бьется так сильно, что, кажется, вот-вот выскочит из груди.
– Происходит следующее, друг мой: у вас больше нет имени. Сначала это болезненно, но со временем вы привыкнете, даже не сомневайтесь.
Я лишилась имени? Силюсь его вспомнить, но в голове действительно пусто и глухо.
– Тут что главное? Отказ от имени сопровождается отказом от индивидуальности. Ваше прошлое улетучилось, – объясняет колдун, делая вид, что вытягивает из уха воображаемую нить. – Дошло?
К горлу подкатывает тошнота. Я таращусь на вцепившиеся в стойку пальцы, не могу вспомнить, кому они принадлежат.
– И что мне прикажете делать?
Но, смотрите-ка, у колдуна готов утешительный ответ на мое нытье.
– Моя обязанность – соблюдать наш договор. Вы останетесь со мной. Зарабатывая на жизнь, вы будете наблюдать явления, каких никогда не доведется увидеть никому из ваших соотечественников. У вас есть хронические болезни, аллергия на что-нибудь, о которой мне следует знать? – спрашивает он, резко меняя тему.
У меня, наверное, сейчас очень глупый вид.
– Хотя что это я? – веселится колдун. – Вы же все на свете забыли!
Мне указывают на обитую зеленым бархатом скамеечку в углу. Не знаю, сколько проходит времени, прежде чем у меня перестают трястись руки. Колдун не обращает на меня никакого внимания. Он снова взялся за свою писанину.
Время от времени дверь приоткрывается, в нее просовывают носы посетители. Я слишком потрясена, чтобы замечать мельтешащие туманные силуэты.
Впрочем, вскоре визитеры иссякают.
Эликс все чаще проверяет время на своих карманных часах. Кто-то, кого он ждет, явно запаздывает, отсюда раздражение. Наконец его терпение лопается, и он отдает приказ к отплытию. Раздается невнятное бурчание: два матроса отвечают «есть». Над нашими головами громыхают их шаги, урчит старый мотор, и судно отчаливает, скрипя и треща всем корпусом. На потолке начинают раскачиваться люстры, полоща комнату длинными зелеными отсветами. Гипнотический танец бликов, качка и упадок сил отправляют меня в дремоту, как в нокаут.
Я погружаюсь в одноцветный сон: передо мной бесконечный белый лист.
В центре этой пустоты меня ждет линялый ворон.
– Браво. Надеюсь, ты горда собой! – с упреком каркает он.
– Что?..
Пытаюсь сохранить хотя бы минимум вежливости, хотя совершенно не понимаю, что я здесь делаю и что еще за пернатое передо мной.
– Ты потеряла не только память, но и голову?
Говорящая птица – нормально вообще?
– Представляю себе, как ты запуталась, – не унимается ворон, качая головой.
– Прошу прощения, разве мы знакомы?
– Да, – подтверждает он и тут же идет на попятный: – Нет-нет. Вовсе нет!
– Так да или нет? Не могли бы вы уточнить?
– Это слишком сложно! – отмахивается ворон.
Похоже, птица сердится: раздувает грудь, топорщит перья, расправляет крылья – явно о чем-то напряженно думает. В конце концов звучит сухое:
– Ты меня не знаешь, зато я знаю тебя. Устраивает?
Я пожимаю плечами, понятия не имею, что и сказать, – слишком растеряна. Пытаюсь сменить тему.
– Где мы?
– В твоем сне, – следует мгновенный ответ, словно птица ждала этого вопроса. – Ну, или в том, что от него осталось.
– Что-то тут бедненько.
– Снова браво! – иронизирует пернатое. – Блестящая наблюдательность. Так и бывает, когда подписываешь договор, не зная всех условий, ну ты и дуреха!
– Сами вы…
Стоп. О чем это он? Ничего не помню! О каком договоре речь?
– Словом, пока что я мало чем могу тебе помочь. Но постараюсь что-нибудь сделать. А ты будь умницей, поняла?
Я неуверенно киваю, надо ведь сделать ему приятно. Вообще-то я слушаю его вполуха. Так устала, что не могу сосредоточиться. Лучше бы этот белесый ворон оставил меня в покое. Но нет, птица продолжает советовать раздраженным голосом:
– Слушайся Эликса. Помогай ему, и он тебя не прогонит, а я буду знать, где тебя найти. Не поступай необдуманно, ясно?
Я снова киваю, лишь бы он отстал.
– Главное, не вздумай доверять матросам. Мерзкий народец, понимаешь? И никогда не оставайся с ними наедине.
На этих словах ворон взмывает в воздух, но не улетает, а, сделав круг, возвращается.
– И последнее. Пускай тебя и дальше принимают за мальчишку. Пока Эликс заблуждается на этот счет, у него на руках не все карты. Кар-р-р!
Наконец-то улетел, исчез в бесцветной дали.
Белая точка на белом фоне.
Я одна непонятно где, растерянно верчу головой в надежде хоть как-то сориентироваться. Но где там, вокруг одна пустота. Паникую еще несколько секунд, а потом мой сон расслаивается на тысячи волокон, и я с облегчением погружаюсь в забытье.
Меня будит зловоние.
Я приоткрываю глаза, не понимая, где нахожусь. Рядом на коленях стоят два матроса. До меня им дела нет, у них важное занятие – спор, кому достанется рюкзак. Память у меня, может, и отшибло, но догадываюсь, что рюкзак мой, потому что он был при мне, когда я повалилась на эту зеленую скамеечку. Бейсболка, красующаяся теперь на бугристой башке одного из спорщиков, тоже моя. Другой тянет из рюкзака зажигалку. От злости у меня вспыхивают щеки. По какому праву они роются в моих вещах? Мне бы сейчас очень пригодились какие-то зацепки, глядишь, и память бы вернулась. Матрос, налюбовавшись зажигалкой, щелкает колесиком. Появляется огонек. Оба мародера издают почти нежное «ах!», как будто у них в руках расцвел прекрасный цветок.
Теперь я вижу, что они не люди. На их лицах нет живого места, сплошь ямы и шишки. Пухлые хомячьи щеки, здоровенные крючковатые носы, костистые подбородки. Лысые черепа скошены назад, на макушке костяной гребень. Кожа странного цвета: черная, с зелеными бликами. Какой-то болезненный окрас! К тому же от обоих нестерпимо разит серой – не слишком приятные типы. Язык, на котором они бодро переговариваются, мне совершенно неведом.
Когда один из матросов вытягивает из рюкзака что-то (вроде бы носок), я, не стерпев, кидаюсь на него, чтобы отобрать.
– Отдай!
Но не тут-то было. Тот, что завладел зажигалкой, скалит острые зубы, второй, нахлобучивший мою бейсболку, зыркает на меня красным глазом.
– Нукарит наитук пиарак! – угрожающе произносит он на своем гортанном языке. – Ивит милиак унванганернут.
– Это мое! – не отступаю я. – Отдайте мои вещи!
Я тянусь за бейсболкой, но матроса не застать врасплох. Он увертывается и контратакует – толкает меня в спину. Изумленная его силой, я падаю ничком на свой рюкзак. Меня мутит от острой боли. Несколько секунд я валяюсь, не соображая, что произошло. Потом сажусь, перед глазами все плывет, по щекам катятся слезы. Но рюкзак изо всех сил прижимаю к себе – пусть видят, что я не забыла о причине нашей потасовки.