В руках у Сафра – башмак, сорванный дикой кошкой с моей ноги. Он безнадежно испорчен: кожа исполосована, изжевана, явно побывала в тигриной пасти. Так выглядит старая кошачья игрушка. Я гляжу на свои босые ноги и вспоминаю про второй ботинок, спрятанный в рюкзаке. Как им это объяснить? Ничего не поймут!
– Говорю тебе, я в порядке. На меня напал огромный тигр. Мне удалось спастись. Он меня поранил, но рана уже зажила. Она была пустяковой.
– Тебя ранил ядовитый тигр? – хмурится Маргуль.
– Он не представился, – пробую я пошутить.
– Клыкастый, когтистый, черные полосы на золотистой шкуре? – требует уточнения мой друг догрон.
Я киваю, отводя взгляд. Когда они уймутся? Я устала врать, тем более лучшему другу. Пора уносить отсюда ноги.
– И ты осталась в живых? Как?
Приходится отвечать. Они не оставят меня в покое, пока я им всего не выложу.
– Слушайте, Маргуль, Сафр. То место, где я побывала, – это и есть сокровище, которое искали все погибшие в лабиринте. Это цветущее место (я вдруг вспоминаю спящего в долине), где бьет волшебный ручей. Меня исцелила вода из ручья.
От этого вранья у меня во рту остается соленый привкус. Ненавижу себя за эти глупости! Но так гораздо проще, чем рассказывать про чародея и про чудесное исцеление. Мое объяснение затыкает рот Сафру и Маргулю, один Элифас не унимается.
– Волшебный ручей? – восклицает он. – Я не взял образца воды. Надо туда вернуться!
Он пытается преодолеть заслон – загородившего вход в тоннель Сафра. Если бы не напряженность ситуации, этот танец естествоиспытателя и не желающего его пропускать догрона показался бы потешным. Но у меня на уме одно: как можно быстрее и дальше убежать от ущелья с чудищами.
– Элифас! Вы нарисовали карту, чтобы потом вернуться. Не забудьте, что Эликс и Гразиэль еще живы. Они скоро проснутся. Поторопимся на баржу!
Мой возглас всем вправляет мозги. Мы уже готовы уходить, как вдруг мне на плечо садится белый ворон. Догроны застывают и таращат на него глаза, да так, что те едва не вылезают из орбит. Элифас уже ушел за своей кваггой и не знает, что у нас происходит.
Маргуль смотрит мне в глаза. Я мотаю головой, моля его не задавать вопросов. Только не сейчас! Я уже обсуждала с ним эту птицу, и он, помнится, советовал быть с ней поосторожнее. Белый ворон – сильное волшебство, предостерегал он. И вот его опасения материализовались в виде птицы, сидящей у меня на плече. Догрон смотрит на брата, по насупленному взгляду которого ясно, что он тоже не рад ворону. Но Сафр, опомнившись, пожимает плечами.
– Атии, – фыркает он, выдыхая носом облако дыма, воняющее серой. – Идем. После подумаем.
Для него это дело решенное. Его не устроил мой рассказ про волшебный источник, ему не понравилось появление птицы. Но сложность положения затмевает все остальное.
– Любопытная идея, – посмеивается Элифас, уже сидящий в седле. – Лично мне отлично думается на ходу.
С облегчением узнаю, что моя квагга осталась жива, Элифас и догроны без труда ее поймали: животному хватило ума вернуться. Маргуль помогает мне усесться на полузебру. Я обнимаю ее за шею и шепотом прошу простить меня за то, что не сумела ее защитить. Квагга кивает. То ли поняла меня, то ли это рефлекс. Ворон тем временем меняет насест: теперь он предпочитает не мое плечо, а рог квагги. Та не возражает.
Мы медленно выступаем. Элифас, поравнявшись со мной, рассказывает, как вместе с догронами отбился от кровососущих страусов. Сначала он хвастается своим умением обращаться с мечом, потом переходит к свирепости огров-драконов.
– Я под сильным впечатлением! Никогда не думал, что буду сражаться рука об руку с потомками драконов.
– Уверена, вы уже зарисовали их лица.
– Вообще-то, для рисования у меня еще не было времени. – В его тоне слышен обращенный ко мне упрек. – Если помните, первой задачей было спасти вас.
– Так и есть, – отзываюсь я и спохватываюсь, что еще не произносила волшебного слова. – Я очень вам благодарна.
Он театральным жестом воздевает руки к небу.
– Наконец-то! Хотя бы капелька признательности! А то мне показалось, что я вам помешал, когда вылез из тоннеля.
Я ломаю голову, как оправдать свою холодность. Он большой молодец, что избавил меня от неприятного разговора о чародее. Но этого я ему сказать не могу.
– Что вы! Просто я была уверена, что навсегда застряла в том оазисе. От вашего внезапного появления я онемела. Не злитесь.
Проходит час пути, и я начинаю понимать, что дела плохи. Мне нестерпимо жарко. Это непорядок, ведь на то и руны, чтобы дарить прохладу. Я разглядываю себя – а рун-то нет. Как не бывало… Невероятно!
Я наклоняюсь к рогам своей квагги и тихо обращаюсь к ворону:
– Эликс нанес мне на руки письмена. Их больше нет.
Птица делает вид, что оглохла. Она сидит с прикрытым глазом, как будто дремлет.
А ведь я даже не знаю ее имени!
Все бы сейчас отдала за ответ. Увы, в своем теперешнем обличье ворон вряд ли сможет произнести что-то связное. Одно дело – сны, и совсем другое – реальность, в которой мы сейчас находимся.
– Эй! – зову я птицу на всякий случай, щелкая над головой квагги пальцами.
– Карр? – вопросительно изрекает ворон.
– Руны! Были – и нету.
Пернатое поворачивает голову и рассматривает мою вытянутую руку.
– Карр! – Ворон топорщит перья.
От него ничего не добьешься.
– Маргуль!
Маргуль, возглавляющий на пару с братом шествие, оборачивается.
– Мои руны смыло водой. Я больше не защищена от солнца. Мне не преодолеть пустыню!
Маргуль пожимает плечами – он понятия не имеет, как с этим быть. Ко мне подъезжает Элифас.
– Кажется, я могу предложить решение. Поделюсь с вами одной из своих запасных рубашек. Они сшиты из особой ткани, нейтрализующей солнечное излучение. Хотите?
– Если вас не затруднит…
Элифас развязывает свой рюкзак и достает мятую бежевую рубашку. С облегчением натягиваю ее поверх майки.
– Теперь, – поучает землепроходец, – плесните водой из фляжки на платок и повяжите его на шею. И про свой диковинный головной убор не забудьте. – Я следую его совету. – Прекрасно! Пока мы в лабиринте, температура еще туда-сюда. В пустыне она будет вдвое выше. Отпивайте по глотку воды каждые четверть часа, даже если не чувствуете жажды. Понятно?
Я киваю, спохватываюсь, бормочу слова благодарности. Он с вежливой улыбкой возвращается на свое место в нашем маленьком караване. Внутренне негодую на все эти меры предосторожности. Руны были единственной ценностью, доставшейся мне от Эликса.
Мы достигаем пустыни, когда солнце добирается до зенита. Жарко было и раньше, но теперь зной становится просто испепеляющим. В дрожащем воздухе мерцают песчаные дюны, словно политые жидкой ртутью.
Догроны выходят из лабиринта в пустыню, не сбавляя скорости. Мы с Элифасом бьем пятками своих скакунов в бока, чтобы не отстать.
Проходит час за часом. Вокруг не меняется ровным счетом ничего.
Под вечер мы делаем привал. Сафр высмотрел между двумя дюнами широкий скальный отрог, на котором можем поместиться мы все. Устало сползаю с седла, не чувствуя тела ниже пояса. Рубаха Элифаса оказалась спасением. Мне, конечно, очень жарко, но солнечного удара я избежала. Мы изголодались и набрасываемся на провизию, наслаждаясь вечерней прохладой и великолепными небесами, пламенеющими там, где закатилось солнце. Вокруг смешиваются фиолетовые и синие оттенки, легкий ветерок играет с песчинками.
Не обходится без червей, но время их брачных танцев уже позади. Гребни червей скользят над дюнами, как акульи плавники. Мы словно жертвы кораблекрушения, выброшенные на остров посреди океана, который принадлежит им. Тому, кто случайно ступит на песок, грозит верная гибель.
Наступает волшебная ночь. Впервые за долгое время жесткое каменное ложе не мешает мне безмятежно уснуть. Меня стерегут: ворон, землепроходец и догроны. Я не одна, я не рабыня и не ранена.
Но кое-чего – самого главного – мне все же недостает. Наутро я просыпаюсь с одной неотвязной мыслью: обыскать баржу и обрести утраченную память.
В середине дня перед нами появляется лента канала. Баржа стоит на прежнем месте. Владелец квагг, лежащий под большим фонарем в форме пагоды, при нашем приближении встает. Как он, интересно, провел эти несколько дней? Облазил баржу от трюма до палубы или просто терпеливо ждал нашего возвращения?
Догроны никак не объясняют ему отсутствие Эликса и нескольких квагг. Они передают владельцу двух оставшихся животных и расплачиваются с ним весомой горстью волшебных камней. С грустью глажу напоследок морду своей квагги. Если бы не она, меня бы сожрали гарпии или я сгинула бы в пустыне от истощения.
Мы переходим на борт баржи, и Сафр отдает швартовы. Я с замиранием сердца думаю о том, что мы делаем: мы похищаем «Тень на воде».
Обретшее свободу судно медленно скользит. В этот раз догроны не помышляют о буксировке, а доверяются течению.
Спускаюсь в трюм в компании ворона, не покидающего моего плеча. Возвращаюсь со странным чувством: я кажусь себе нежеланной, как будто корабль знает, как я поступила с его хозяином. Будь «Тень на воде» живым существом, она, пожалуй, постаралась бы, чтобы я сгинула в тесном трюме, не сумев выбраться.
Но корабль безмолвствует, только слегка поскрипывает и покачивается. Нет, это всего лишь неодушевленное средство для перевозки имущества колдуна. А еще где-то здесь завалялась моя память.
Я добираюсь до двери в кабинет Эликса. Увы, она заперта. Вырезанные в древесине буквы горят зеленым светом, преграждая путь нежеланной гостье. Я берусь за дверную ручку, но нажать на нее не могу: руны все еще защищают проход.
В отчаянии бью по двери кулаком. Мое имя спрятано там, за этой дверью. Проклятые рунические заклинания! Только и делают, что портят мне жизнь!
– Тебе помочь? – спрашивает голос у меня за спиной.
Я испуганно оглядываюсь. На ступеньке стоит чародей – белое пятно в полутьме. Ворон исчез.