Внезапно из мастерской доносятся шаги. В двери появляется фигура. Это Элифас. Он лавирует между стопками просмотренных книг, не замечая моего состояния.
– Вы всюду устраиваете беспорядок, – острит он.
– В этом моя сила, – отвечаю я ему в тон.
– Сила?.. – Он в замешательстве останавливается.
– Я пошутила, – тороплюсь его успокоить.
Между нами явная культурная пропасть. Его изящная беспечность заставила меня забыть, что мы принадлежим к разным мирам. Я принимаюсь разъяснять:
– В моем мире… – Нет, здесь тоже придется уточнить. – В моем прежнем мире, на Земле, любят придумывать героев. Обычно они наделены сверхъестественными способностями: кто непобедимый силач, кто невидимка. В наших сказках волшебства невпроворот, но они очень далеки от действительности. Я, например, не обладаю никакой особенной силой.
– И сеять беспорядок не можете?
– Специально – нет, – отвечаю я с улыбкой.
– В моем мире тоже хватает разных историй. Но они часто вдохновлены реально существовавшими людьми.
– Хотелось бы послушать, когда выдастся время. Уверена, вы знаете много таких сказок.
– На то я и историк. Да, мне есть что рассказать. Попробую выбрать такую, которая вам понравится. – Он только сейчас вспоминает, зачем пожаловал. – Меня прислал Жоло. Вы нашли что-то любопытное?
– Не уверена, что это подходящее слово.
Элифас подходит к наклонному зеркалу на ножках. Женщина по другую сторону машет ему рукой. Он отвешивает церемонный поклон, она заливается краской.
– Это зеркало заточения, – сообщает он ученым тоном. – «Зеркало неподвижного времени», если перевести название этого колдовства с языка рун. Оно запирает человека в некоем мгновении. Он не старится, ему не нужно есть. Он – узник до скончания времен или пока его не освободят.
– Какой ужас! Судя по всему, Эликс люто ее ненавидит, раз подверг такому заточению.
– Или пылко любит, – возражает Элифас, кладя ладонь на холодную поверхность зеркала.
– Не понимаю, что это за любовь.
– И, надеюсь, никогда не поймете, – сухо отвечает Элифас. – Вам повезло, вы не ведаете чувств этих ненормальных взрослых.
Он достает из кармана куртки очки в золотой оправе, водружает их себе на нос и принимается тщательно, с видом знатока разглядывать раму зеркала. На это уходит минут пять. Кому, как не археологу, уметь определять ценность таких вещей!
– Судя по состоянию рамы и ножек, – произносит он, убирая очки, – этому зеркалу лет двести-триста.
– Эта женщина томится там уже не одно столетие?! – восклицаю я, удивляясь про себя, как принцесса смогла сохранить рассудок.
– Этого я не знаю. – Прежде чем продолжить, он откашливается и собирает лоб в морщины. – Но вы правы в другом: узнав про нее, мы не должны оставлять ее взаперти. Как я могу вам помочь?
Я скороговоркой объясняю, какую книгу ищу. Уповаю на его оптимизм, потому что от пессимизма Жоло мне мало проку.
– Вы заглядывали под кровать? – Он нагибается и откидывает край стеганого одеяла.
Под кроватью целый склад книг, там их сотни. А я-то думала, что изрядно продвинулась! В отчаянии я плюхаюсь на пол, понимая, сколько еще предстоит трудиться.
Впрочем, вдвоем работается гораздо быстрее. В конце концов мы выуживаем «Галдаброк» из-под груды фолиантов по алхимии. Вооруженная находкой, я бросаюсь к зеркалу. Узница благодарно улыбается и листает свой экземпляр, пока не добирается до нужной главы, я переворачиваю страницы одновременно с ней. Оказывается, номер главы – 26, название – «Дымы и зеркала».
Я кладу раскрытый том на кровать и при помощи Элифаса быстро просматриваю параграфы. Руны, заколдовывающие браслет для превращения тела в дым, руны для превращения недруга в облако (рекомендуется использовать в ветреные дни), руны для решения проблемы дымящей печи и еще много всякой всячины. Можно подумать, что все на свете беды и пороки можно устранить письменами на дереве, металле или камне. Волнующая, но при этом пугающая перспектива!
В конце концов мы добираемся до зеркал. И снова нескончаемое перечисление. Зеркала для определения несравненной красавицы, зеркало – окно наружу, уродующее, приукрашивающее, старящее, омолаживающее, улавливающее сны, помогающее увидеть прошлое, отражающее спину, когда стоишь к нему лицом, зеркало-будильник, зеркало-тюрьма, зеркало неподвижного времени… Вот оно! Заковыристая формула включает кровь и слезы того, кого предполагается пленить. В остальных перечисленных ингредиентах я ничего не смыслю. Да нам и не нужно забираться в такие дебри. Наша задача – снять заклятие.
Отгадка содержится в заключительном абзаце: «Чтобы отменить заклятие и освободить узника, достаточно зачеркнуть заключительную руну серебряным ножом».
– Только и всего! – ликую я. – Не думала, что это будет так просто.
Элифас торжествующе улыбается.
– Пускай решение и нехитрое, но попробуй что-нибудь предпринять, не зная его! – изрекает он в профессорской манере.
Я бросаюсь в мастерскую Эликса, но голос Элифаса заставляет меня оглянуться.
– Куда это вы?
– За серебряным ножом! – нетерпеливо отвечаю я. – Наверняка там такой найдется!
– Можете не утруждаться, – говорит Элифас с самодовольной ухмылкой.
Нагнувшись, он закатывает свою правую штанину. За голенищем его сапога припасен узкий кинжал в белых деревянных ножнах.
– Такие штучки всегда при мне. Полезнейшее средство против колдовства. – Он протягивает мне кинжал рукояткой вперед. – Предоставляю вам честь освободить принцессу – узницу зеркала!
– Прямо как в сказке!
С этими словами я хватаю отполированную временем рукоять.
– Теперь вам понятно, почему я сказал, что историки вдохновляются реальностью?
Я вожу пальцем по рунам на раме зеркала и останавливаюсь на завершающих. «Получай, Эликс!» Я с размаху вонзаю кинжал в деревянную раму.
Оглушающий взрыв, порыв ветра отшвыривает меня к кровати. И тут же восстанавливается поколебленное было спокойствие. Тишину нарушают только рыдания. Женщина, находившаяся раньше за зеркалом, оказалась по другую, нашу сторону.
Мы с Элифасом выпрямляемся, женщина старается прийти в себя, для чего глубоко дышит.
– Я… я…
Она запинается, ищет слова, ерошит и без того растрепанные волосы. Наконец, она кидается в объятия Элифаса, и тот краснеет до корней волос.
Выразив таким способом ему благодарность, она бросается ко мне, падает на колени и обнимает сильно, словно несколько веков не дотрагивалась до людей. Я вдруг понимаю, что так оно, должно быть, и есть. Ее волосы пахнут пряностями и цветками апельсина. Я тоже растрогана: прижимаюсь подбородком к ее шее, крепко ее обнимаю. Она не торопится меня отпускать, не убирает рук с моих плеч.
– Как я вам благодарна! До чего прекрасно прижимать к себе другого человека! Как же долго длилась моя неволя!
– Сколько? – спрашивает Элифас.
– Ваш голос! О!.. Простите, наверное, я кажусь вам безумной, но я не слышала человеческого голоса уже…
– Сколько времени? – не терпится узнать Элифасу.
Она спрашивает у него нынешнюю дату, он отвечает. Для меня эта информация ничего не значит: китайская грамота, что-то вроде месяца Феникса в год императорской лошади. Принцесса в ужасе расширяет глаза.
– Сто тридцать шесть лет… – бормочет она, считая на тонких золотистых пальцах. – Все, кого я знаю, давно мертвы.
– Так вы не жена Эликса? – спрашиваю я, не понимая, почему ее заперли.
– Его жена? Вы всерьез считаете, что я могла бы выйти за этого самовлюбленного червяка, этого подлого скорпиона, это жалкое змеиное отродье?
Мне остается довольствоваться этим ответом.
Узницу внезапно посещает какая-то мысль, от которой у нее расширяются зрачки. Она забирается на кровать и стоя разглядывает стену над изголовьем. Предмет ее интереса – квадратное зеркало с деревянными ставнями, которые она тянет на себя. Зеркало поворачивается на вделанных в раму петлях. За ним, оказывается, спрятана ниша. Женщина запускает туда руку и вынимает деревянный ларец не больше шкатулки для украшений. Опустившись на кровать, она не спускает глаз со своей находки.
– Что это? – спрашиваю я, подходя ближе.
Она достает из шкатулки тонкую цепочку с огромным красным камнем, в полутьме отбрасывающим на ее лицо кровавые отблески.
– Похоже на камень Сализарины, – нарушает молчание Элифас.
– Правильно, – подтверждает недавняя узница. – Он покрыт тысячами крохотных рун. Их выгравировала каста Важры, это колдуны – мастера огранки и росписи волшебных камней.
– И зачем он нужен? – спрашиваю я, щурясь, чтобы разглядеть миниатюрные руны.
– Он называется «Сошеки Футетсу», «Камень бессмертия». Он обращает вспять течение жизни своего владельца. Благодаря ему Эликс не стареет. Для этого ему достаточно надевать и носить камень несколько часов в неделю.
– Такие камни существуют?
– Я слышу этот вопрос из уст чародейки? – удивляется она.
Я вздрагиваю от неожиданности.
– Но… но как?
– Дитя мое, – отвечает она, кладя камень обратно в шкатулку и ласково гладя меня по голове, – я видела сопровождавшего тебя белого человека. Ваше сходство так велико, что я поняла, он твой брат.
– А вы? Кто вы? – спрашиваю я, разрываясь между гордостью своим сходством с Жоло и страхом, что меня так легко опознали.
Так вот что такое быть чародейкой? Быть узнаваемой, не иметь возможности спрятаться? Всюду подвергаться опасности? Мне не нравится чувство хрупкости, которое я испытываю в этот момент. Мне хочется чувствовать себя сильной, а не слабовольной девочкой, не владеющей волшебством, то есть не собой нынешней. Женщина захлопывает шкатулку и со вздохом произносит:
– Прошу меня извинить. Я даже не представилась. Отвыкла от общения. Меня зовут Ваишали, я колдунья.
Кровь застывает в жилах. Я бросаю тревожный взгляд на Элифаса, встаю и отхожу от женщины.
– Не забывайте, что война разразилась совсем недавно, – шепчет мне Элифас.