Догрон замирает, как вкопанный, и с содроганием смотрит на камень, уже погрузившийся в него на сантиметр. Из раны валит рыжий дым.
Еще секунда – и мой друг грохается навзничь.
– Сафр! – кричу я, подбегая к нему.
– Подарочек для Сафра, – ухмыляется Скрофа. – Привет от Сосаны. Умри, догрон.
Я падаю на колени и пытаюсь вырвать из груди Сафра камень, запустив пальцы в круглую рану.
Она раскалена, я невольно отдергиваю руку. Камень не ухватишь, он горяч, как расплавленный металл.
Из зияющей раны начинает хлестать кровь, густая до черноты.
Меня охватывает ужас, руки и ноги сковывает леденящий холод.
Не хочу терять Сафра!
Я пытаюсь зажать рану ладонями, чтобы из догрона не вытекла вся кровь. Не получается! Рана слишком велика, моих ладоней не хватает. Кровь уже пропитала тельняшку, лужа на полу увеличивается на глазах.
Я застыла, бессильно слежу за мучениями друга. Взгляд Сафра затуманен, он бормочет что-то непонятное, тщетно пытается откашляться, хрипит. Теперь кровь течет струйкой изо рта, значит, уже пробито легкое.
– Микилитси, – выдавливает он со стоном. – Спасай меня. Как вчера. Давай, у тебя получится.
Я смотрю на свои окровавленные ладони, на гримасу догрона – это он пытается подбодрить меня улыбкой, хотя его уже покидает жизнь.
– Все получится, – повторяет он, задыхаясь, и теряет сознание.
«Помоги ему!» – требует Сия.
Мысленно приказываю ей убраться, из-за нее я не могу думать, слишком велик страх, что и ей достанется.
Она отказывается, у нее другой план: напасть на человека-кабана. В моей голове появляется картинка: пантера рвет его заштопанную глотку.
Этот вариант я отвергаю. Дверь не заперта, беги, умоляю! Ты должна выжить.
Она уступает. Я вижу краем глаза, как она шмыгает в щель.
Чувствую глубокое облегчение. Моей оори не бывать жертвой человека-кабана.
Скрофа не заметил нашего диалога, он ликует при виде бегства пантеры. Судя по выражению его поросячьих глазок, он очень доволен происходящим.
– Коварная девчонка! Ты совсем другая, белая! Теперь вас, белокожих, двое. Сосана будет доволен, он любит кромсать таких беленьких. Сосане пора заменить Стража снов.
Пытаюсь пропускать мимо ушей мерзкое хрюканье человека-кабана и гоню от себя воспоминание о заколдованных доспехах, содержимое которых я уничтожила несколько дней назад. Мне надо не слушать, а сосредоточиться на Сафре и на красном камне, тонущем в багровой крови догрона.
Если что и поможет умирающему, то только волшебная сила. Чтобы пустить ее в ход, я должна как следует сосредоточиться.
Опускаю голову и кладу ладони Сафру на грудь. Мне уже знакома песня его тела, я слушала ее вчера, когда лечила ему руку. Это сильно облегчает мою задачу.
Я напрягаю слух. Да, вот она, музыка. Сейчас это несвязная мольба. Мне нельзя мешкать, меня подгоняет сумасшедшая нота.
«Скорее, скорее!» – торопит она.
Я черпаю силу из источника у себя внутри и направляю ее к ране догрона, к страшному камню-убийце у него в грудине. Вся надежда на то, что колдовство само сделает все остальное.
Тело Сафра вытягивается, придавленное внезапным энергетическим напором, сердце не просто бьется, а отчаянно колотится, дыхание прерывистое – все это благодаря моим усилиям или это действие проклятого камня?
Я вслушиваюсь в музыку и прихожу в ужас от того, что слышу.
Она становится тише.
В надежде на еще теплящуюся во мне крохотную искру волшебной силы я пытаюсь удерживать тело догрона под контролем. Мышцам у него на груди я приказываю сократиться и вытолкнуть камень, сердцу – не переставать биться.
Сафра скручивает судорога, так его тело отзывается на мою мольбу.
Сердце сокращается раз-другой, но напрасно, кровь по-прежнему хлещет из зияющей в груди раны – черная, вязкая, липнущая к моим ладоням.
Меня мутит.
Одной мне не справиться, у меня не хватит сил.
– Пожалуйста, Сафр… – шепчу я, призывая его постараться хотя бы немного.
В ответ звучит его тихая музыка. Она доносится откуда-то издалека, она – как песня летящей прочь птицы, как призрачная, угасающая ласка.
– Сафр?
Музыка смолкает.
Ни финального аккорда, ни всплеска.
Просто тишина.
Жуткая, оглушающая.
Тишина.
Я смотрю на свои руки, обагренные кровью друга.
Смотрю на Сафра, на огромное неподвижное тело передо мной.
Оно безмолвно.
Это невыносимо.
Я снимаю руки с окровавленной тельняшки.
И жду…
Он ведь оживет?
Потому что он сильный. Он догрон, он сильнее смерти.
Не может же он…
Умереть?
Или он…
Или Сафр уже умер?
Стоя на коленях перед телом догрона, я стараюсь выжать из себя слезы. В голове туман, ни одной отчетливой мысли. На меня накатывает тугая волна ужаса и бессилия. Все мускулы одновременно обмякают, и я валюсь на грудь догрона, уже не в силах приподнять даже руку.
До меня вдруг доходит: я полностью опустошена.
Во мне не осталось ни капли волшебной силы.
Я зашла слишком далеко. Вчера Жоло предостерегал меня от этой опасности.
Теперь я бесполезна.
Я потерпела поражение. Я не спасла Сафра.
Мерзну.
Вместо сердца у меня осколок арктического льда.
Как мне холодно!
– Смешно! – звучит надо мной голос Скрофы. – Столько магии – и все без толку.
Я борюсь со сном. Как я могу позволить себе уснуть в крови друга? Слышу за спиной слова врага.
Нужно сопротивляться…
– Хорошая чародейка, но неопытная. Тебе не спасти догрона. Напрасные старания. Жаль, ты проиграла без боя. – Он хохочет.
Рука тащит меня назад. Скрофа сгребает меня за шиворот, как котенка, и стаскивает с догрона. Я шлепаюсь на пол, почти бесчувственная от страшной усталости и безмерной печали.
Мои веки тяжелы, как свинец.
Мое сердце холодно, как льдина.
Если бы я только могла…
III. В волшебном краю
Внезапно я просыпаюсь. Я лежу вытянувшись, с закрытыми глазами. Вокруг тихо. Все, что я слышу, – это поскрипывание крыши от слабого ветерка.
Сафр…
Эта мысль пронзает мое сердце, как стрела, выпущенная из тугого лука.
Если бы все это оказалось сном… Жутким кошмаром, который я стряхнула, очнувшись…
Мне бы заплакать. Или закричать.
Но ничего не происходит.
Силюсь открыть глаза, но веки не слушаются. Силюсь приподнять руку.
Никак!
Я парализована.
Или просто не до конца проснулась?
Я обдумываю этот вопрос и прихожу к выводу, что все-таки бодрствую. Не ловлю себя на сонных нелепостях. Но, чувствую, кто-то запер меня на ключ.
Паника!
Я сосредоточиваюсь на своих ощущениях. Подо мной что-то мягкое, не иначе матрас. Руки лежат ладонями вверх на простыне. Значит, я в постели, скорее всего, в номере постоялого двора. Лежу растянувшись, дышу свободно, не считая…
Что-то мне мешает.
Какая-то тяжесть на груди.
Меня чем-то придавило. Что это по ощущениям? Что-то круглое и плоское. Тяжелое, как камень. Именно камень.
Я напрягаю слух. Сейчас меня занимает магия этой штуковины.
Ответ не заставляет себя ждать. Необязательно открывать глаза, чтобы догадаться, что на мне лежит расписанный рунами камень, вроде того, что создал големов и потом убил Сафра (какая жуткая мысль!). Камень образовывает подобие пустоты. Его природа искажена насильственно примененной к нему магией. Камень положили на меня, чтобы вызвать паралич. Тем лучше: отрезанная от собственного тела, я сама легко прибегну к волшебству.
Как поступил бы в такой ситуации Жоло?
Так же, как он поступил на барже, перед дверями, исписанными рунами. Он бы прислушался.
Но деревяшка и камень – разные вещи. Камень, в отличие от древесины, не живая материя. Он зафиксирован в определенном неизменном состоянии.
Но разве у меня есть выбор?
Нет. Я должна любой ценой освободиться до появления колдунов, потому что их способности я видела на примере того, что сделал Скрофа с Сафром…
Нет, об этом лучше не думать.
А Жоло? Где Жоло?
Мне нельзя лишиться брата.
Сначала Сафр, потом он…
Стоп!
Недаром сказано: всему свое время.
Первым делом свобода, остальное потом.
Сначала я должна избавиться от камня. Вся надежда на то, чтобы услышать его магию. Я ничего не смыслю в волшебстве, но у неведения есть достоинство: я не догадываюсь, где пролегают его границы.
Теперь поиск.
Я принуждаю свое волшебное «я» открыться ощущениям камня. Он состоит из скальной породы, кварца, лавы. Камень помнит вулканические извержения. Я улавливаю низкие нескончаемые ноты. Иногда вспышка – перепрыгивание через октаву, потом возвращается прежнее спокойствие. Зной и мороз. Откуда эти воспоминания? Великие холода и великая жара – прямо как в курсе естествознания. Помнится, учитель говорил, что камень чувствителен только к экстремальным воздействиям. Таким способом некогда раскалывали валуны, мешавшие прокладыванию дороги. За неимением отбойного молотка прибегали к силам природы: делали в камне дыру, заливали в нее воду и ждали, пока заморозки сделают остальное. От мороза валун трескался по всей длине.
Почему это сейчас пришло мне в голову? Может, поступить так же с «моим» камнем?
Ныряю в его музыкальную монотонность. Тщательный поиск позволяет найти кое-что полезное – жилу в монолите, пронизывающую камень насквозь.
Я прибегаю к волшебной силе. Только она не должна обжигать, сейчас мое оружие, наоборот, холод. Я охлаждаю свое волшебство, чтобы говорить с камнем о бесконечных зимах и вечных льдах.
Я покрываюсь гусиной кожей, но продолжаю. Нужно, чтобы камень вспомнил, что такое лютый холод.
Я уже стучу зубами, но упорствую. Я чувствую чуть заметную – так замедлен ритм – вибрацию жилы. Но мороз делает свое дело, камень становится все холоднее.
Думать просто о холоде мало, я наполняю мысли вечными льдами.
Неподвижными толстыми ледниками.