Раздается шум, похожий на взрыв.
Это обрушился второй этаж. Недавнее шале превратилось в груду обломков, тонущую в густой пыли.
Мы с Седной стараемся отползти как можно дальше.
В десяти метрах нас ждет Сия. Она сидит рядом с моим братом. Седна встает. Вид у нее настолько изнуренный, что непонятно, как она держится на ногах. Из ее густых волос торчат щепки разной длины и толщины, на лбу кровоточащая рана.
– Ты как?
Глупый вопрос, но я не знаю, что еще спросить.
– Я должна вернуться за Хеноком и Шимой!
– Ты еле стоишь на ногах. Лучше туда пойду я.
– Нет, ты займешься своим братом. Постарайся привести его в чувство. Сумеешь?
– Попробую.
– Сделай, что сможешь, этого хватит. Я выведу остальных, пока голем еще только растет.
Седна, с трудом двигаясь, ползет обратно, к развалинам, и ныряет под балки. Она истинная воительница, героиня, я таких еще не видывала.
Поворачиваюсь к Жоло. Меня пугают его распахнутые глаза, глядящие в пустоту.
«У тебя получится», – подбадривает меня Сия.
Ничего у меня не получится! Я убила Сафра.
«Никого ты не убила. Ты просто не смогла помешать ему умереть».
Моя волшебная сила никуда не годится. От меня нет никакой пользы.
«Ты моя оори, вот и действуй. Смелее! Ты нужна брату!»
Она подталкивает меня головой. Я падаю на колени перед телом Жоло, кладу руки ему на грудь, морщусь от прикосновения к его ранам. Перед моим мысленным взором зияет продырявленная грудь Сафра.
Нет!
Я уже готова отдернуть руки, но появление поверх них кошачьих лап заставляет меня вздрогнуть. Это Сия.
«Я в тебя верю. Мы спасем твоего брата. Вместе».
Я киваю. Спасение Жоло – единственное, о чем я должна думать. Я прислушиваюсь к своим ощущениям, стараясь отвлечься от хаоса. Вдох-выдох… Напряжение внутреннего слуха. Присутствие оори – как повязка на моей измученной душе.
Я уже почти добралась до источника волшебной силы моего брата, когда он издает страшный крик боли. Его тело изгибается и падает, как будто горит изнутри.
Я вздрагиваю и прерываю контакт.
Он тут же застывает.
Я смотрю на Сию, изумленную не меньше меня. Что произошло?
Я вытираю ладони о штанины и снова кладу их брату на грудь.
Снова сосредоточиться, превратиться в слух… Вот она, его сила, теперь она как бушующий поток прямо под моей ладонью.
– А-а-а-а-а!
Крик Жоло опять заставляет меня прерваться. Все его раны в виде рун одновременно начинают кровоточить. Я трогаю самые глубокие порезы, но их слишком много. Остановить кровотечение невозможно.
Почему?
Почему я не могу ему помочь?
Моя ли это вина?
Я что-то делаю не так?
– Жоло! Помоги мне! Говори со мной! Я не знаю, что делать!
Его вопли стихают, тело перестает трястись. Розовая кровь продолжает изливаться из ран на белую кожу.
Я больше не осмеливаюсь применять к нему свое волшебство. Проблема явно во мне самой.
Я чувствую себя беспомощной.
Не чародейка, а жалкий ноль!
Теперь шале – это груда обломков, среди которых ворочается непрерывно растущий голем.
Внезапно из обломков вылезает Маргуль. Я подзываю его жестом. Он перешагивает через остатки стен, осторожно неся на плече тело Элифаса.
Догрон подходит ко мне, и я вижу на его лице дикую улыбку.
– Рад тебя видеть, микилитси.
Он кладет свою ношу на землю рядом с моим братом. Я не могу не думать о брате самого Маргуля, оставшемся под развалинами.
– Чародеи и Ваишали все еще там.
– Чародеи? – удивляется Маргуль. – Какие чародеи?
– Их трое. Они пришли, чтобы помочь нам.
– Тогда я иду обратно, – решает Маргуль без лишних вопросов. – Увидишь Сафра – скажи, пусть меня найдет. А ты лечи брата.
– У меня не выходит, – жалко пищу я. – А Сафр…
Маргуль не слышит моего ответа, он уже бежит назад, к развалинам, чтобы сразиться с големом. В деревянное чудище ударяет огромный огненный шар, потом второй. Остатки шале пожирает пламя.
Среди раскаленных углей с трудом поднимается человеческая фигура. Узнав ее, я бросаюсь туда.
– Ваишали!
Ее лицо в саже, от одежды остались одни лохмотья, вид растерзанный и всклокоченный, но серьезных повреждений на теле не видно. Кто знает, что произошло с Эликсом?..
Мы подходим к неподвижным Элифасу и Жоло. Сия вылизывает моему брату раны – вдруг это остановит кровотечение?
Мы падаем в траву. Ваишали с ужасом смотрит на Жоло. В ее глазах читается немой вопрос.
Я не знаю, с чего начать.
– Это все Гразиэль. Он сделал… что-то. Я не знаю, как это отменить. Стараюсь, но не выходит. Я пытаюсь услышать музыку его тела, но тщетно. Я воображала, что сильна, но… Я оказалась в тупике. Не могу смотреть на его мучения. Столько крови… Все по моей вине!
Ваишали ободряюще гладит меня по щеке, вытирая слезы, которых я не замечала.
– Основной принцип магии таков: все, что сделано руками колдуна, можно отменить.
Она наклоняется к Жоло. Треск пожара совсем рядом не мешает ей сосредоточиться. Она – образец спокойствия. Не спеша изучает каждую руну, указывая пальцем на ту или иную, чтобы Сия тщательно ее облизала и позволила правильно прочесть. Наконец, она указывает на письмена на правой щеке.
– Начни с этой. Может твое волшебство стереть эту руну?
Смотрю на изуродованное лицо Жоло.
– Попробую…
Провожу пальцами по щеке брата. Его сила для меня недоступна, поэтому остается уповать на свою. Не уверена, много ли у меня ее осталось, но для Жоло мне ничего не жаль.
Закрываю глаза. Кожа брата теплая, почти горит. Я должна исцелить это место, не затрагивая остального тела, иначе вызову у него такой же приступ боли, что два раза до этого.
Направляю волшебную силу в руки и представляю себе плоть, которая должна зарубцеваться. Чувствую подушечками пальцев реакцию его кожи: она трепещет, потом начинает медленно затвердевать.
Открываю глаза. Со щеки Жоло исчезли даже следы порезов, если не считать шрама, которому на вид можно дать несколько месяцев.
– Великолепно! – хвалит меня Ваишали. – Займись другой щекой. Так ты покончишь с рунами, которые мешают выходу волшебной силы твоего брата.
Я тут же берусь за дело. Пожар разгорается ярче, но я не обращаю на него никакого внимания. То, чем я занята, важнее.
После того как я справляюсь со второй руной, Ваишали показывает мне письмена повыше пупка Жоло.
– Эти руны – главная помеха. Действуй!
Снова сосредоточиваюсь.
Наконец-то слышу музыку тела моего брата. И не могу сдержать слез. Вот уже несколько дней как я превратилась в настоящий фонтан. А я-то считала себя непоколебимой… На самом деле раньше мне не доводилось испытывать сильных чувств. На Земле я не сталкивалась с таким количеством смертей, с такими страданиями.
Сегодня я не стыжусь слез. Плач – возрождение чувств.
Вся заплаканная, я горстями черпаю волшебную силу брата. Ее источник действует как маленькое солнце. Я в считаные секунды превращаю руну, служащую главной помехой, в старый рубец.
В следующее мгновение я чувствую, что брат ожил, что он рядом со мной.
– Жоло.
Мы одновременно открываем глаза. Он садится и прижимает меня к себе, невзирая на израненные руки и торс; представляю себе, какие мучения доставляют ему все эти раны!
– Ты сделала самое трудное. Дальше я сам.
Волшебство, кажется, брызжет изо всех пор. Его сердце успевает произвести три удара – и все оставшиеся раны зарубцовываются.
Я впечатлена. До его уровня мне еще как до Луны.
– Отлично сработано!
Я вздрагиваю от голоса Седны. Она стоит у меня за спиной вместе с Шимой. Рядом с ними Маргуль, он поддерживает окровавленного Хенока.
– Сулитси мертв, – сообщает догрон. – Я видел его тело, его раздавило балкой.
Я оглядываюсь на пожарище. Голема больше не видно, вся древесина объята жарким пламенем.
– Где Гразиэль? – спрашиваю я.
– Его я не нашел, – докладывает Маргуль. – Все перевернул, но не нашел. Никаких следов.
– Маргуль, ты должен знать…
– Я знаю, – перебивает меня догрон, помогая Хеноку сесть. – Я его видел.
– Мне очень жаль, – бормочу я. – Я пыталась его спасти. Но камень…
– Знаю, – повторяет Маргуль.
– Маргуль…
Догрон поднимает руку, заставляя меня умолкнуть.
– Сафр хотел умереть в бою. Он хотел умереть свободным. Ты исполнила его желание, микилитси. Я на тебя не сержусь, наоборот.
– Но…
– Мое сердце обливается кровью: мой брат погиб. Но дух мой ликует, потому что он умер так, как хотел.
Раздается грохот. Последняя стена шале падает, в небо взмывает сноп искр.
– Вот и все, – произносит эпитафию Маргуль. – Тело Сафра пожрало пламя, убившее и Господина, и Создателя. Это красивый конец. Очень красивый.
– Этот остров населен призраками. Не нужны нам эти белые люди. Нас хорошо лечат колдуны.
Мы слушаем пьяные бредни местного дурачка, который сидит у деревянной стойки, протянувшейся через всю таверну. К счастью, его собеседник умнее.
– Колдуны – шарлатаны. Их снадобья слишком дороги, а чародеи помогают бесплатно.
– Ты говоришь так, потому что приударяешь за корзинщицей с рынка. Скоро ты переплывешь через пролив и женишься на ней. У вас родятся белые-пребелые ребятишки.
– Лучше всего у нее получаются садки для птиц. Да и сама она хороша.
– А я что говорю! Краболов втюрился в корзинщицу – виданное ли дело? Хоть куплеты пиши. Вот, послушай, что я придумал: «Краболов жил-был, он корзинщицу любил. Он любил ее корзины и глаза, что две маслины». Неплохо?
– Полегче, хватит пить, иначе жена тебя поколотит.
– Разве уже поздно?
– Тебе пора домой, солнце уже село.
Пьяница неохотно встает, на чем свет стоит кляня жену, солнце и собутыльников, глухих к его музе. Сосед ждет, пока он уйдет, и садится к нам за стол.
Все мы кутаемся в темные плащи, чтобы остаться незамеченными в этой таверне с низким потолком. Здесь накурено, пахнет кислым пивом. Маргул