ться смешным видео одного из любимых блогеров, бежал ко мне со словами: «Мам, тебе, конечно, не нужно это смотреть, там много мата, но так смешно!»
Комментарии
Дети
Ты меня всегда называла Мишкой. Никто кроме тебя меня так не называл. Папа называл просто Мишей. Или говорил – дружочек, старик. Я сам ни к кому уменьшительно-ласкательно не обращаюсь, тебя мамочкой тоже не называл.
Про мат
Я слышал, что вы ругались матом. Это было редко, при друзьях, может. Это не было частью нашего общения. Я впервые мат начал использовать в классе третьем, когда старшеклассник, заходя в нашу школьную раздевалку, что-то такое сказал, я уже не помню. Мне понравилось, как это прозвучало, было даже смешно. Я и начал это повторять, пока мне одноклассница не сказала, что я какие-то неприличные слова говорю. И я тогда подошел к тебе и спросил, что означает эта фраза, и ты объяснила, что только в определенных ситуациях и с определенными людьми это допустимо. Оказалось, что не так уж это и смешно. Помню, что на даче кто-то матерился. Но не от вас с папой это пошло. Дома я не ругался. Я думаю, что «спасти ребенка от мата» – утопическая идея. А главное – непонятно, с чем конкретно ты борешься, это особенность языка, язык подвижен. Но нужно понимать границы. С кем можно, а с кем не стоит, где мат уместен, а где нет.
Про развод
Я помню этот период. Вы нам говорили, что папа уехал из-за удаленной работы. Но для меня ничего не изменилось. Папа всегда ассоциировался с каким-то движняком: поехать куда-то, футбол, кино – это все папа. А ты ассоциировалась всегда с ежедневной жизнью. День идет – ты рядом. Так что, когда папа съехал, то ничего не изменилось. Он как был с нами, так и остался. Он всегда много работал, возвращался поздно. Так что все было как обычно. А что у вас там случилось – меня особо не волновало. Но я видел, что тебе плохо, ты много плакала. Помню, что я звонил папе, когда ты плакала, и передавал тебе трубку. Мне было лет десять. Но не помню, чтобы мы с тобой это обсуждали. Глупо это и непонятно зачем. У меня до сих пор к вам вопросы остались. Я не понимаю, в какой момент ты реально думала, что он уехал по работе, и когда поняла, что он от нас уехал. Вы сами-то не разобрались тогда толком. Большой успех, что никакого крушения не случилось, никак на нас ваш развод не отразился. Я к вам обоим хорошо отношусь, мы хорошо общаемся. Есть вопросы, но это мелочи по сравнению с тем, что бывает в разных семьях – крики, алименты и ненависть. Ничего из этого у нас не было.
Ты меня называла Гришкой и Мешок с картошкой – не знаю, кстати, почему. Я думал, потому что я толстенький такой был. Вот только сейчас, в пятнадцать лет, я узнал от тебя эту историю про складки и прочее. Странно было, но я привык.
Про мат
Мы понимали, что детям нельзя ругаться, а взрослым можно. Но я тебе всегда показывал видео с матом, просто говорил, чтобы ты не обращала внимания. Некомфортно было немного, да. Я уважаю семью, не матерюсь дома. Но когда играю, приходится ругаться, да, там этого не избежать.
Про развод
Я понимал, что у тебя кто-то появится после развода с папой. Это нормально. Вот у моей подруги родители развелись и нормально – у папы девушка новая, у мамы тоже парень. И помнишь, я тебе сразу говорил, кто мне понравился, а кто нет.
Друзья
Детей я называю странно. Это еще из моего детства. Имя именем, а ситуационные кликухи рулят. Дочь Полина у нас – Гном. Не потому, что похожа. Я читала что-то по физике, а там все время поминали полином Ньютона. Полином – Полина – Полигном = Гном. К уменьшительно-ласкательным суффиксам мы с мужем не склонны, но вот новые слова в нашем языке появились – едим мы не картошечку, а картоплю, так сын Миша говорит. А пьем мы водУ, как говорит Поля. Мама называла моего брата «сыночек – сахару кусочек», я Мише так же иногда говорю, но это больше троллинг. А могу сказать «Эй, Санчо-пончо, дуй в магаз!» Гнома дочкой не называю, «лапушкой» могу. Меня саму полжизни называли Тетушкой. От какой-то сказки пошло – тетя Мотя обормотя, что-то такое было. И, кстати, я ничего не имею против свеколки с чесночком – звучит гораздо вкуснее, чем свекла с чесноком.
Детей чаще всего зовем по именам. В приступах нежности в ласковой форме, например Гришуня. Старшего сына в совсем младшем возрасте звали Бусинкой и всяческими производными от этого слова – из-за больших круглых глаз-бусин. Но в какой-то момент он сам попросил перестать его так называть, потому что «уже взрослый». Тогда ему лет пять-шесть было. Для меня самой, кстати, это тема больная, потому что в детстве меня очень долго звали «домашним» именем, производным от Оли, которое со временем стало страшно меня раздражать. Но еще долгое время после этого меня звали этим дурацким именем, даже несмотря на мои неоднократные просьбы этого не делать. Обращение «сын» обычно используется в случаях, если дети косячат и надо призвать их к ответственности. Каких-то специальных детских слов в нашем языке не появилось, только поначалу, когда дети выдавали всякие забавные слова. Но от уменьшительно-ласкательных суффиксов меня с души воротит просто, поэтому никаких «супчиков» и «котлеток». Хотя когда дети были совсем маленькими еще, злополучное «кушать» все-таки иногда проскакивало в речи, это да. Но не очень часто».
В разговоре с кем-то всегда называю сына по имени, в разных формах. Когда зову его – тоже, хотя иногда проскальзывает «сынок», да. А вот в семье в самом узком смысле этого слова (муж, я, сын) как только не называем. Всякие прозвища у нас активно практиковались и до появления ребенка, поэтому тут изначально было без вариантов. Доходит до очень странного иногда: от «сладкого абрикоса» до «дяди Пети», хотя сына зовут Мирон. Наш язык не сильно изменился, уменьшительно-ласкательные суффиксы я и до рождения ребенка использовала. Может, что-то проскальзывает случайно, но стараюсь не перебарщивать с этим. Со словом «кушать» у нас пятьдесят на пятьдесят: в половине случаев говорю «кушать», в половине – «есть», но хочется постепенно избавиться от этого слова.
«Кушать» или «есть» – вообще не придаю значения этому. Могу то так, то так сказать. А вот все эти «доченьки» и «сыночки» не переношу. Вот эти все слюни, не могу прям.
Когда муж называет Алису «доча», у меня дергается глаз. Видимо, его это радует, потому и называет ее так при мне. Язык не изменился: морковка она и есть «морковка», а штаны «штанами» и остались. Хотя вот свекровь говорит детям «свеколка» – вот тут я про себя взрываюсь.
Помню, что мы сели втроем с родителями за стол, и мне сказали, что папа от нас съедет, что родители не разводятся, но вот нужно пожить раздельно. Никаких разговоров про чувства и их угасание не помню. Мне было лет четырнадцать. Я бы не сказала, что это была проблема для меня, мне вообще было не до этого: пьянки, гулянки, друзья.
Никакого дискомфорта мне эта ситуация не доставляла. Родители продолжали нормально общаться, все было хорошо. Не знаю, что было бы, если бы они продолжали жить вместе. Наверное, стало бы заметно, что все не очень.
Я помню, промелькнула мысль, что было бы прикольно пожить с папой. Не знаю, как мне пришла в голову эта идея. Но я подумала, что маме будет от этого плохо, и передумала. При этом я была в какой-то странной обиде на маму, мне казалось, что этот развод – ее инициатива, что если бы не она, то все было бы по-прежнему. Вообще, я сейчас думаю, что маме было сложнее всего из нашей троицы: папа съехал, и она осталась наедине со мной, со сложным подростком.
Мои родители – в особенности мама – никогда не были против уменьшительно-ласкательных суффиксов. «Ласковым» было все вокруг: от еды до канцелярии. А уж слово «кушать» и вовсе часто звучало как «кушаньки», причем мама до сих пор может так сказать (а я уже не подросток).
Про претензии к слову «кушать» я услышал только после переезда из родного города в Москву. До этого мне и в голову не приходило, что его избегают. Кажется, дядя (брат мамы) тоже говорит «кушать», а значит, что слово использовали еще мои бабушка и дедушка. Я не вижу ничего плохого в этом слове. Возможно, здесь дело в диалекте: на Урале его никто не стесняется (по крайней мере, никто из моих знакомых и друзей). Так что я бы отнес его к регионализмам.
А что касается имен для детей, то для мамы и папы я всегда был «сынок» и «сыночек». Ничего из этого меня не коробило, даже на людях. По имени меня называли, но ничего сверхъестественного. Какого-то особенного имени, которое было только дома, у меня нет. При этом у меня никогда не было ощущения, что со мной сюсюкаются. В таких выражениях я вижу нежность и любовь, а готов ли ее сам проявлять к своим детям, будет видно.
Есть мнение, что сюсюканье и особый язык проявляется у молодых родителей после рождения ребенка в первые месяцы. Зачастую многие так выражают свою любовь к ребенку. Соглашусь с тем, что слушать такие выражения на протяжении долгих часов невозможно. Тем не менее это личное дело каждого, и злиться за это на родителей не стоит. Пойду покушаю».
Взгляд Марка
Разделяю негодование Юлии по поводу детского языка. Сюсюкаться с детьми – такая же пошлость, как вести знакомого-грузина непременно в хинкальную или заставлять знакомого-еврея танцевать под «Хава нагилу». И кстати, детство как обособленный институт – завоевание эпохи Просвещения. До нее к детям относились почти как ко взрослым. Но где же здесь психология?