В фильме Кантемира Балагова «Теснота» выпукло показано воспитание ребенка в соответствии с «теорией» – плохо понятыми религиозными запретами. И прямое следствие этого – невозможность диалога живых родителей и детей. Выход из кризиса в картине не показан, но зато его просто и гениально формулирует автор: целовать и обнимать, пока позволяют. Хочется добавить: «и когда хочется самой».
Довольно многие мои клиенты признаются, что не любят касаться других людей, поцелуи в щечку и объятия. Это обычно или верность семейной традиции, или следствие травматичного нарушения границ в детстве. У кого-то это, кажется, часть их природы. Радость объятий может прийти в результате психотерапии при двух условиях: если вам этого действительно хочется и если вы готовы погрузиться в прошлое. И вместо попыток стать Чемпионом Семьи по Обниманиям следует честно признаться себе, что я могу быть холодной, отстраненной, что мне нужно время настроиться на телесный контакт. Это и будет первым шагом к изменениям.
И еще немного про контакт. Столько искренней радости в воспоминаниях Юли о детях! И большая часть из них посвящена совместной готовке, прогулкам, объятьям… Вывод: любовь есть практика соприсутствия, со-бытия. Письма, звонки, самые лучшие слова о любви – ничто по сравнению с со-бытием. Увы, многие мамы об этом забывают, выходя на работу еще до истечения официального трехлетнего срока декрета. Мне кажется, это неминуемо ведет к дефициту любви и у матери, и у ребенка.
Не заводить мужчину, дабы не навязывать его детям – идея среди женщин сколь распространенная, столь и сомнительная. Новый мужчина с приходом в семью может стать детям другом, наставником, товарищем. Все это не отменяет и не заменяет детям биологического отца. Конечно, новый мужчина – по своей воле – может стать отцом через какое-то время и без всякого навязывания. Навязывание – это попытки «ручного управления» этим процессом извне.
Признавать «отцовство отца» важно не столько детям – они это понимают изначально, – сколько матерям: велик соблазн исключить неугодного мужчину из семьи, «закенселить» его у детей и назначить нового «папу». Иногда это происходит даже без развода: вместо «неугодного» отца на его роль назначается тесть, брат, дедушка или другой «более подходящий» мужчина (а иногда и женщина). Народные мудрости вроде «не тот отец, кто родил, а кто воспитал» только способствуют этому. И это очень опасно. Соблазн дать детям «более лучшего» папу чреват навязыванием ребенку роли чужого ребенка, новому мужчине – роли чужого родителя. От такой театральщины добра не жди.
Поймать чувство вины в поисках новых отношений маме легче, чем клеща на майском газоне. Походы по свиданиям отнимают совместное с ребенком время – вина. Поиск нового мужчины, хотя перед алтарем дала обещание «быть в горе и в радости» с другим – снова вина. И так до бесконечности. Поэтому, чтобы быть свободной в поисках нового возлюбленного, важно как следует осознать ничтожность всех оттенков этой вины.
Про границы
Со мной никогда не играли, притворяясь, что это интересно
Сколько себя помню, я всегда умела играть сама с собой. Видимо, эту привычку воспитали во мне ясли. Мама рассказывала, что первые три дня дались мне тяжело: весь первый день я прорыдала, а второй и третий – просидела на стульчике, развязывая и снова завязывая шнурки на ботинках. Тогда я, видимо, четко поняла, что если сам себя не развлечешь, то никто тебя не развлечет. Дальше я, судя по всему, втянулась в ясельную и дальнейшую детсадовскую жизнь, потому что помню друзей и нашу веселую беготню на площадке.
Но все игры всегда были с другими детьми – не припомню родителей рядом с куклами, кубиками и детскими книжками.
Первая и самая любимая осмысленная игра, которую я помню, называлась «Найди в атласе». Дедушка гениально придумал, как меня занять на долгие часы, да и самому развлечься. Итак, мы брали книгу «Атлас мира», две трети которой занимали карты, а оставшаяся часть представляла собой список всех городов в алфавитном порядке с указанием их широты и долготы. Дедушка торжественно называл какой-нибудь Куала-Лумпур и – время пошло! Я открывала алфавитный указатель, искала этот город, потом смотрела его широту и долготу, а также номер страницы с картой, где уже нужно было ткнуть пальцем в искомое место. Ничего более заразительного, задорного и азартного из детских игр я не припомню. Никакие куклы, детские кухонные наборы и конструкторы не приносили мне столько радости, как игра с атласом.
С дедушкой и бабушкой я каталась на каруселях, ела сахарную вату и водила по кругу пони. То есть они заходили на мою детскую территорию и развлекали меня там. Хотя знаете, что я вспомнила – игру в петуха! О, это было гениально. Мы садились на даче каждый вечер и играли в карты в – внимание! – азартную карточную игру, которая называлась «Петух». Это такая лайт-версия преферанса, как раз чтобы не сильно просчитывать ходы, но все же нужно было делать ставки и брать взятки. Или не брать, когда это невыгодно. В общем, стратегическое мышление приветствовалось. Так вот мне, еще дошкольнице, выдавался пятак, и мне иногда даже приумножить его получалось.
Родители чаще всего звали меня на свою территорию, чем заходили на мою. Папа, например, обожал сказку Пушкина о золотом петушке. Мне кажется, он начал мне ее декламировать лет с четырех, а уже лет с пяти мы с ним взахлеб рассказывали ее наизусть вместе.
Царь ты наш! отец народа! –
Возглашает воевода, –
Государь! проснись! беда!
Вот это вот «Государь! проснись! беда!» мы так истошно орали, что мама начинала беспокоиться, не случилось ли чего. Не помню, чтобы мы читали сказку про грибок, зайчиков или еще чего-то – а вот царь Дадон был со мной все детство.
Да, были еще совместные просмотры диафильмов. О, это гениальное изобретение, будто специально созданное для того, чтобы родители не забивали на детей. Ведь диафильмы ребенок не может сам себе включить – ну по крайней мере в том возрасте, когда они ему действительно интересны. И тут родители выступают настоящими магами: папа вешал белую простыню, доставалась коробку с маленькими катушками, на каждой из которой было название сказки. Пока устанавливали проектор, можно было выбрать, какие истории будем смотреть. «Али-Баба и сорок разбойников», «Золотая антилопа», «Красная Шапочка», «Легенды и мифы Древней Греции» – все это для меня озвучено голосами родителей. Но мне всегда было очевидно, что выбирали они эти сказки исходя из своих интересов тоже.
А фильмы? Не припомню опять же, чтобы я с кем-то из взрослых смотрела свои любимые фильмы-сказки Михаила Ромма – вот эти все музыкальные истории, начинающиеся с открывающей ставни бабульки. Ну вы должны помнить.
А вот как боялась голову высунуть из-под одеяла одним прекрасным вечером – прекрасно помню. Бабушка с дедушкой еще потом удивлялись, а чего это, действительно, их пятилетняя внучка никак не может отойти от вечернего кинопросмотра? А и правда, чего это я. Просто после программы «Время», которую я почему-то смотрела, – наверное, потому что она шла после «Спокойной ночи, малыши» – в субботу вечером начался дивный фильм, как раз для детей, – «Человек-невидимка». Американская черно-белая экранизация 1933 года, включенная, между прочим, в классическую серию фильмов ужасов студии Universal. И вот я, пятилетняя, наблюдаю, как главный герой начинает потихоньку, медленно так, разматывать свои бинты, и выясняется, что подбородка нет, а потом и глаз нет – ничего нет! На всю жизнь запомнила этот страх. Такое со мной любили смотреть, опять же зазывая на свою территорию.
Как и с едой – мне предлагали массу всего интересного посмотреть, послушать, почитать, а дальше я уже выбирала сама – вернуться к своими зайчикам и бабульке со ставнями или приобщиться к чему-то интересному родителям.
Когда мне было тринадцать лет, в России начали показывать по телевизору британский сериал «Дживс и Вустер». Мама с инязом в кармане и работой над школьными учебниками по английскому языку не могла, конечно, упустить возможность посмотреть легендарную экранизацию Пелема Вудхауза. А я просто хотела посидеть рядом, ну и заодно узнать, что там уж такого смешного в этом странном сериале. «Дживс и Вустер» – пример отличного английского юмора, замешанного на блистательной игре Стивена Фрая и Хью Лори. Маме бы, конечно, смотреть в оригинале, но тут мне повезло, в 1994 году такой возможности у нас еще не было. Я мало что понимала в сюжете, но мне нравились их костюмы, беготня, ухмылка Дживса и музыкальная заставка к сериалу. А еще мне очень нравилось, что у меня есть что-то общее с мамой, о чем я могу поговорить с ней на равных, по-взрослому. Никто из моих друзей понятия не имел о существовании Дживса и Вустера, а меня буквально разрывала гордость за саму себя.
Со мной никогда не играли, притворяясь, что это интересно, – вот что важно, мне кажется. Мне не читали то, что неинтересно чтецу. Кажется, каждый, кто вступал со мной в любые совместные развлечения, пытался сделать это занятие обоюдно интересным – и от этого получалось очень задорно и увлекательно. А кто же тогда трещал мне над ухом погремушкой и читал сказку про грибок? Кто же теперь вспомнит.
«Ну и куда ты пойдешь? На няню будешь зарабатывать? А смысл?»
«Я с облегчением узнала, что беременна – теперь я без всяких оправданий и угрызений совести сяду дома и буду заниматься ребенком», – заявила мне счастливая подруга. Помню, как я удивилась: то есть как это «сяду дома» и почему «с облегчением»? Но если вспомнить все ее жалобы на неинтересную и тягостную работу, то все вставало на свои места. Просто так бросить работу и ничего не делать – неловко, поменять работу – нелегко, а так появилась легальная возможность как минимум на три года, а то и больше, сменить надоевшую работу на другую, семейную. Тоже выбор. Но не мой.