«Нет, ну ты вообрази, она мне четверку поставила!» – воскликнул Петр как-то утром. Речь шла про домашнее задание по истории вроде, а Петр у нас специалист по определенным периодам. «Я это так не оставлю, пойду к ней, спрошу, что не понравилось». Так и не дошел, слава богу.
«Так, эта тройка – хорошо для тебя или плохо?»
Никогда не забуду мою одноклассницу, которая горько рыдала из-за четверки в четверти по алгебре. Из-за четверки, Карл. Рыдала. Я с этой девочкой не дружила, но выяснила через подружек, в чем же была проблема. Оказалось, что родители обещали ей поездку в Диснейленд только в том случае, если по итогам четверти она станет круглой отличницей. Воображаю, как она ненавидела в тот момент и алгебру, и учительницу, и саму себя.
Оценки – зло. Они портят настроение, не дают в полной мере понять, что у тебя хорошо, а что не очень, а главное – заставляют тебя сравнивать себя с другими. С другой стороны – хорошая оценка дает чувство эйфории, подъема, уверенности в себе, и да, чувство превосходства над другими. А если оценка еще и не очень заслуженная – ну бывает, что списал удачно, так еще и получаешь чувство ложной уверенности в себе. В общем, как вы видите, я не определилась, чего в самом факте оценивания больше – полезного для человека или вредного. Чтобы почувствовать почву под ногами, я решила выделить для себя два ключевых момента, в которых я точно уверена, и исходя из них, и выстраивать общение с детьми: мы учимся и получаем полезные знания, а не оценки; мы такие одни, ни с кем себя не сравниваем.
Обсуждали мы как-то за ужином последние школьные сплетни, Гриша жаловался на учителя по физике – мол, скучно и невозможно сидеть, поэтому они с Саней обсуждали что-то свое, более интересное, а он их чуть не выгнал из класса, удивительный человек. Объяснять ребенку, что мешать учителю на уроке плохо, а физика – обалдеть какой интересный предмет, довольно странная затея: толку немного, и есть риск, что в следующий раз сплетен уже не дождусь – кому нужны нотации. У меня тактика другая – честный рассказ про себя.
И я рассказываю детям, что и мне было очень скучно на физике – что ж там веселого, если единственный эксперимент, который мы видели на уроке, – эбонитовая палочка? Я смиренно сидела, пыталась вслушиваться, но монотонная речь учительницы все равно сливалась для меня в гул, уносящий совершенно к другим мыслям. Как-то я научилась на четверку, но эта оценка ничего не значит, потому что я абсолютно ничего не знаю. И теперь жизнь моя удивительна. Не зря же говорят, что для тех, кто не учил физику в школе, жизнь полна чудес. Вот, говорю, помните, мы с вами смотрели «Пиратов Карибского моря», там была сцена, где герои, держа над головой лодку, шли под водой, а головы их при этом были сухими? Я была так же ошарашена, как и вы, между прочим. Как это возможно вообще? Они же под водой! Стыдно от собственного невежества. Это же какой-то закон физики, известный всем. А мне нет. Так что, говорю я Грише, ты там спроси у преподавателя или дождись, когда вы эту тему будете изучать – вникни и объясни мне потом. А то неловко же, надо восполнять пробелы с вашей помощью.
Гриша после этого пошел и сразу загуглил, и мы, о чудо, разобрались, что за чудо такое и почему они могут дышать. И даже свой эксперимент с банкой в раковине провели. То есть я наглядно продемонстрировала на себе, что будет, если ничем не интересоваться, если не стараться хоть немного вникнуть в процесс. Будет неловко.
Чувство неловкости и стыда за собственное невежество преследует меня всю жизнь. Я, например, географию плохо знаю: каждый раз испытываю минутку унижения, когда начинаю «плавать» в столицах, да и в странах. Но самое острое чувство неловкости я обычно испытываю за орфографические ошибки. Причем мне одинаково стыдно и за себя, и за других взрослых людей, которые делают ошибки не в словарных словах, которыми нас так мучили в школе, а в обычных рядовых. Каждый раз, когда я в рабочей или в личной переписке сталкиваюсь с такими ошибками, мне становится почти физически больно. И вот именно это ощущение я все время пыталась передать детям, иллюстрируя на жизненных примерах, зачем нам грамотность нужна.
«Что вы там сейчас по русскому изучаете? Какие правила? А, это неинтересно. Когда будет правило про – ться и – тся? Не знаешь? Узнай. Это главная боль сейчас всех взрослых, не дай себя обмануть!» – вот такой примерно подход.
«А вы уже проходили рос- и рас-? Я так и не разобралась, а часто нужно писать», – тоже один из моих любимых приемов, причем абсолютно не наигранный. Раз ребенок учится, то он первоисточник, ему лучше знать, и, кстати, он вполне может мне объяснить, меня научить. А это уже большая ответственность: учить другого можно только в том случае, если сам хорошо понимаешь в вопросе. Отличная мотивация разобраться.
Вообще круче знать, чем не знать – всегда говорю это детям. А еще интересно бывает наблюдать за реакцией ребенка, когда я рассказываю ему что-то, о чем на школьном уроке он, скорее всего, не узнает. Ну, например, про прачку Екатерину I. Мне школьные уроки истории не дали полной картины, не вполне оживили наших исторических деятелей. Спасибо Леониду Парфенову и его интереснейшему документальному сериалу «История Российский империи» – теперь эти люди стали для меня живыми, со своими слабостями и переживаниями. «Ну что, – спрашиваю я Мишку, – вам уже рассказывали, откуда Петр привез нам будущую Екатерину I»? Тут меня, правда, ждало разочарование, – историк попался современный, про нравы Петра упомянул. Но тем не менее показать, что история – живая, мне всегда было очень важно.
Или вот многочлены. Единственная тема по алгебре, которую я обожала, – упрощение многочленов. Я могла часами сидеть над формулами с кучей скобок, пока, наконец, мне не удавалось сократить длиннющее выражение до одного числа. Большего кайфа от учебы я не припомню. Я начала рассказывать детям про эти многочлены класса с третьего, умоляя их не пропустить эту тему и обязательно мне дать примеры порешать. Конечно, я могла бы открыть гугл и найти эти задачи сама, но идея же была в том, чтобы заложить в детскую голову мысль о том, что в таком, казалось бы, строгом и точном предмете, как алгебра, может быть что-то столь притягательное и живое, что невозможно оторваться. Никакой ответной любви у детей к алгебре, правда, не проявилось, по крайней мере, я не заметила. Но задачи мне все-таки приносили.
Все мои усилия были в итоге направлены на то, чтобы доказать простую истину: важно получить полезные знания, а не оценки. Бесполезные знания тоже бывают, их тоже важно получать – но не для последующего применения, а просто для тренировки мозга. Всегда объясняла детям, что мозг – как мышца, ее требуется все время чем-то нагружать, чтобы не засохла. А оценка позволяет лишь определить, что ты знаешь лучше, а что хуже. Поэтому часто моей реакцией на оценку был вопрос: «Это для тебя хорошая оценка или плохая?» Уж я-то знаю, какой ценной бывает тройка, например. Меня, как родителя, тройка по истории может расстроить, а для ребенка это может быть выстраданная оценка за контрольную по сложной теме, в которой он с трудом разобрался. То есть если он осознает, что получил тройку, потому что пришлось разбираться в короткие сроки и было трудно, значит, в следующий раз можно начать готовиться к контрольной заранее, сделать это спокойнее и лучше, а значит, получить шанс на лучшую оценку. Такая у меня была логика, и я уверенно ей следовала.
Еще я всегда очень уверенно себя чувствовала на поле поощрений и наказаний: оценки здесь точно ни при чем. Никогда мы не устраивали поощрительных игр, просмотров фильмов и других приятных мероприятий за полученную положительную оценку. Равно как и не было внеплановых моек посуды или еще чего-нибудь неприятного за двойки и тройки. Кажется, что оценки и вообще успехи и неудачи лежат совсем в другой плоскости. Это же не провинность ребенка, это неудача, неуспех, из этого нужно сделать вывод, эту ошибку нужно проработать, а не смыть позор вместе с жиром, который оттираешь от посуды. Так что никаких пяти рублей за каждую пятерку у нас не было. И да, мы могли пойти в кино, даже если получена двойка за контрольную – одно к другому не имеет никакого отношения.
Сложнее всего было не спрашивать, а что получили Петя, Маша, Катя и все остальные. Я понимала, что это ловушка – и для меня, и для ребенка. С одной стороны, мне все время хотелось понимать среднюю температуру по больнице: а вдруг я таки упущу ребенка? Вдруг только он не понимает эту тему по математике, а все остальные понимают? Но опасность, которая таилась за таким подходом, пугала меня еще больше: сравнивать своего ребенка с другими я не хотела, потому что отлично понимала, что заложу таким образом ему эту привычку на всю жизнь.
Все современные коучи талдычат: не сравнивайте себя с другими, сравнивайте с самим собой – соревнуйтесь с собой десятилетней, пятилетней, двухлетней давности, будьте лучше себя вчерашнего. А как взрослому человеку соревноваться с собой вчерашним, когда он все время оглядывается на Витьку из соседнего отдела, который абсолютно не напрягается – это же видно за закрытой дверью его кабинета! – а зарплату получает в три раза больше. Этот Витька ему еще в школе жизнь портил – мама все время спрашивала: «А почему Витя получил пятерку, а ты четверку?» или «А Витя тоже не сделал домашнее задание?» В итоге несчастный сын уже и сам начинал прикрываться Витькой, оправдываясь за свои неудачи: «А Витька, между прочим, тоже плохо диктант написал!»
В общем, я решила, что Витька мне не нужен. И детям моим в их дальнейшей жизни тоже. Так что любые тирады, начинающиеся со слов «Мам, ты представляешь, у нас все написали…», я сразу прерывала и объясняла, что меня не интересуют другие, меня интересуешь только ты и твои успехи и неудачи. Все, что касается тебя и интересно тебе, – интересно и мне. А как там у других – это их дело, на нас не влияющее никоим образом.