Митрополит сдвинул брови и внимательно посмотрел на Периклиса.
— Это очень занятно. Откуда ты можешь знать?
— Ваше преосвященство, ваше преосвященство, это печатают в моем доме.
Святой отец рассмеялся.
— Наш Периклис Пардикарис сошел с ума…
К сожалению, нет… Он не сошел с ума… И Периклис рассказал обо всем: о подушках, о Стефаносе, о пьянице Василисе, о Катерине, о Маргарите, и по мере того, как он рассказывал, лицо его преосвященства становилось все более сумрачным.
— Оставь мне это и не беспокойся. Только не говори никому. Ни слова, — сказал в заключение митрополит.
Периклис ушел успокоенный, а его преосвященство не на шутку разволновался. Это дело может дорого обойтись ему. Пардикарисы поддерживают его, митрополита, но попробуй объясни это немцам.
В тот же день, во время обеда, он вызвал к себе начальника полиции «по важному делу, касающемуся интересов нации». Он решил, сказал митрополит, доверить ему лично это дело. По его мнению, не стоит поднимать шума. Маргарита, конечно, сообщит им имена коммунистов, но об этом можно и не упоминать, а представить все как заслугу полиции, обнаружившей подпольщиков. Начальник полиции был полностью согласен, дал слово действовать тихо и осторожно и почтительно поцеловал руку его преосвященству. Оставшись один, начальник полиции еще раз все как следует продумал. Она назовет ему имена, а немцам он предпочитал преподнести это как личную свою заслугу. Подумать только, куда они спрятали гектограф!..
Вечером Маргарита не вернулась домой. Периклис и Катерина уже раскрыли всем свой секрет. И снова начались семейные дрязги. Никому из них и в голову не приходило, что они предали своего «ребенка».
Утром стало известно, что из греческой полиции Маргариту перевели в гестапо. В тот же вечер разнеслась весть о том, что ее пытали, но она ничего не сказала. Нить следствия начиналась с нее и обрывалась на ней. Его преосвященство был позорно скомпрометирован в глазах немцев. Начальник полиции ругал себя за свою оплошность — зачем он поверил митрополиту, зачем поспешил арестовать ее, а не проследил за ней, за этой ядовитой змеей, за этим чудовищем.
Только теперь Пардикарисы поняли, что они сами отдали в руки немцев Маргариту. Убийство собственного «ребенка» венчало деяния их жизни.
Вскоре умер дядя Стефанос. В его постели нашлись подушки и скатерть. Вазу он спрятал в матрац, и она превратилась в черепки. За ним вскоре перешли в другой мир Катерина, Антигона и Периклис. Последним умер Василис; некоторое время он еще шатался по кабачкам, браня могильщика, немцев и его преосвященство и оплакивал Маргариту.
Для Маргариты все кончилось очень быстро — пытки, следствие, суд. И говорят, что с ее уст все время не сходила улыбка, а в глазах появился какой-то свет, делавший их еще больше, еще красивее… Твои глаза были прекрасными, Маргарита!.. В последнюю минуту, стоя перед взводом солдат, она обратила взор к городу, еще окутанному предутренней мглой. Гнилой мир слабоумных истериков, выродков, хищников рушился. Тот мир, который породил ее. И горькая улыбка Пардикарисов снова показалась на ее губах. Она сделала неопределенный жест рукой, как бы отстраняя видение.
— Ну, спокойной ночи!
— Пли!
За вершинами Пинда поднимается солнце… Скоро рассвет. Николас, Ангеликула, молодость мира! К вам обращен последний трепет жизни, последняя мысль девушки, падающей с простреленной головой:
«Созидайте новый прекрасный мир!»
Ангелос СикеляносСОПРОТИВЛЕНИЕ[30]
То не на каменном току
в кровавой круговерти
Герой поднялся встречь врагу,
бросая вызов Смерти.
То раздирает свой покров
земля моя святая,
Отцов скликая и сынов,
смерть смертью попирая.
Там, где над ратью диких скал
вершин, сверкают пики,
Свет Воскрешенья воссиял,
гул восстает великий.
Там пляску Греция ведет,
а с нею — партизаны,
Тысячелицый хоровод
среди цветов поляны.
Средь алых, словно кровь, цветов
(а с музыкой нет сладу!)
Накрыты тысячи столов —
вам, павшим за Элладу.
Шерфиг ХансЗАМОК ФРЮДЕНХОЛЬМ[31]
Ночи стали темные. И в темноте происходят страшные вещи. Все сидят дома за закрытыми дверями и черными шторами. Порядочным людям нельзя выходить по вечерам на улицу. Того и гляди, впутаешься в какую-нибудь историю.
Возле Факсе неизвестные пробрались в карьер, где добывается известняк, и увезли на велосипедах двадцать пять килограммов аэролита. Не дай бог встретить таких велосипедистов на дороге. В темноте совершалось много такого, о чем лучше не знать. На лугах видели таинственные световые сигналы; ходили слухи, что с английских самолетов сбрасывают какие-то свертки. Чем это все кончится? Дошло до того, что поезда летели под откос. Несколько человек встретились ночью у железной дороги между Рингом и Люндбю и потихоньку отвинтили с дюжину гаек. Пропустив пассажирский поезд, они оттащили в сторону двадцатиметровый рельс, и немецкий поезд с боеприпасами, который следовал непосредственно за пассажирским, сошел с рельсов и свалился под откос.
Люди сознательные и имеющие влияние серьезно предупреждали относительно подобных преступлений. Председатель Объединения профсоюзов призвал рабочих не поддаваться провокациям: повернитесь спиной, не слушайте, если вас будут подбивать на что-либо подобное! Пусть провокаторы сами делают свое черное дело! Диверсии никогда не были и никогда не станут оружием датского рабочего класса. Жизнь должна идти своим чередом. Мы живем в такое время, когда особенно важно иметь чистую совесть и высоко чтить принципы, на которых зиждется наше движение!
А премьер-министр обратился по радио ко всем датским женщинам и мужчинам, призывая их быть благоразумными. Не позволяйте неразумным бесстыдным элементам осуществлять свои темные цели и нарушать тот порядок, который должны охранять все благоразумные датчане! Само собой разумеется, что правительство согласно нашему законодательству с величайшей строгостью будет карать диверсии и иные преступления против немецкого вермахта, полиция же будет со всей энергией разыскивать злоумышленников, ибо сохранение спокойствия и порядка — это первейшая обязанность правительства, соблюдающего интересы страны.
Но правительство и полиция одни не в состоянии добиться того спокойствия и безопасности, каковые являются условием сохранения нынешнего положения и на будущее. Для этого требуется помощь всех добрых сил нашего народа, всех тех, кто может и хочет оказывать влияние на других, всех, кому поручены руководящие посты.
Помогайте разъяснять всем, и в особенности молодежи, что совершающий диверсию, или помогающий ее осуществить, или скрывающий от властей известные ему планы диверсий, или же уклоняющийся от указания виновных действует против интересов своей родины!
После этого выступления по радио «Дагбладет» написала, что отныне датский народ еще теснее сплотится вокруг правительства и при всех обстоятельствах будет выполнять наказ короля, данный им в роковые дни два с половиной года назад.
Во всех датских газетах в эти дни можно было прочесть большое объявление:
«Правительство обещает вознаграждение в пять тысяч крон за сведения о нахождении Оскара Поульсена. Вознаграждение будет выплачено Министерством юстиции. Рабочий молочного завода Оскар Поульсен родился в Копенгагене 22 ноября 1920 года, рост приблизительно 180 см, сложение нормальное, волосы рыжие, лоб высокий, лицо покрыто веснушками. Год назад он носил синий рабочий костюм, белые поношенные спортивные туфли, серую кепку и ездил на старом, покрытом черным лаком мужском велосипеде с ветхими покрышками. Он обвиняется в диверсиях и должен быть задержан».
В Копенгагене происходили беспорядки. На улицах шла стрельба. Многие граждане были опасно ранены пулями и штыками. Полиция, улаживая эти беспорядки, применяла дубинки и произвела множество арестов.
А дело было в том, что вернувшийся на родину добровольческий корпус «Дания» был негостеприимно встречен населением.
За большие заслуги корпуса на Восточном фронте рейхсфюрер СС Генрих Гиммлер разрешил его участникам четырехнедельный отпуск на родину. Командир корпуса, оберштурмбаннфюрер СС К. Ф. фон Шальбург пал у озера Ильмень… пал также и его немецкий преемник X. фон Летов-Форбех. Корпусом командовал теперь оберштурмбаннфюрер СС Мартинсен.
В связи с отпуском добровольческого корпуса министр юстиции Ранэ разослал циркулярное письмо.
«На днях ожидается прибытие в отпуск большого количества бойцов добровольческого корпуса „Дания“.
Немецкие военные власти придают большое значение тому, чтобы пребывание добровольцев в Дании не привело ни к каким неприятным эпизодам. Министр юстиции, со своей стороны, настаивает на необходимости избегать столкновений с добровольцами. Поэтому на полицию возложена обязанность строго следить за тем, чтобы добровольцы не подвергались оскорблениям. В частности, полиция обязана быть на месте там, где можно ожидать провокаций и стычек, как, например, на политических собраниях, на собраниях по вербовке и т. п. Далее, рекомендуется не именовать добровольцев „немецкими военными“, как это уже имело место в отчетах и иных документах. Такое наименование уже приводило к недоразумениям и недовольству…»
Главнокомандующий немецких войск в Дании заранее разослал указания членам добровольческого корпуса на время их пребывания в Дании:
«Помни всегда, что ты носишь немецкую форму и что это накладывает на тебя особые обязательства. Как член германского вермахта, ты не можешь терпеть нападок на германский или датский народ, на добровольческий корпус „Дания“ или же на честь отдельных его членов. Обидчика ты должен предавать в руки датской полиции. Твой долг — быстро реагировать на физические нападения».