Когда стемнело, он направился дальше. Неужели не найдется места, где можно выспаться; он чувствовал, что выбился из сил. В третий раз он зашел на какой-то хутор и попросил хозяина, как доброго датчанина, дать ему пристанище.
— Боюсь, — ответил хуторянин. — Это может стоить мне головы. По радио объявили, что в стране осадное положение. Иди еще куда-нибудь.
— Я заплачу, — уговаривал его Рам. — Я адвокат и человек состоятельный. Я хорошо заплачу.
Его пустили на сеновал. Принесли молока и еды. Хозяин был смертельно напуган.
— Вы говорите, вы адвокат?
— Да, и, может, когда-нибудь мне тоже доведется помочь вам.
Он прожил на сеновале двое суток. Одежда его высохла, он отчистил ее от грязи. Теперь, наверное, в округе уже спокойно.
На следующее утро хуторянин сказал:
— Я не хочу, чтобы вы оставались здесь. Не могу рисковать. Съешьте завтрак и уходите.
— Прекрасно, — ответил Рам. — Только одолжите мне ваш велосипед.
— Велосипеда я никому не дам!
— Послушайте. Я уйду. Если немцы меня схватят, меня расстреляют. Но и вас тоже, добрый человек. Если немцы узнают, что вы скрывали меня здесь, вас ничто не спасет. Это печально, но факт.
— Уходите. — Хуторянин почти плакал.
— Я уйду, но не более ли разумно с вашей стороны дать мне велосипед? Тогда у нас обоих будет больше шансов выйти из этой истории живыми.
— Берите, — в отчаянии согласился хуторянин.
— Вы добрый датчанин. — Мадс Рам похлопал его по плечу. — Не падайте духом!
— Пойдемте, я дам вам велосипед. У него хорошие покрышки. Но я требую, чтобы вы его вернули!
— Обязательно. Скажите, когда я выеду на дорогу, мне надо свернуть налево, чтобы попасть в Копенгаген?
— Боже вас сохрани, тогда вы прямехонько попадете в Хорсерёд. Вам нужно ехать в обратном направлении!
— Спасибо. Прощайте. Я буду осторожен с велосипедом.
— Так вы адвокат?
— Да. Прощайте.
Стоял ясный солнечный день. Как свободный человек Мадс Рам ехал на велосипеде по шоссе. У Квистгорода он въехал в рощицу и некоторое время наблюдал за дорогой. Он не видел ни немецких патрулей, ни военных машин, ни датских полицейских автомобилей. Мимо проходили машины с молоком, овощами и другим мирным грузом.
В Хёрсхольме он увидел объявление генерала фон Ханнекена:
«События последних дней показали, что датское правительство более не в состоянии поддерживать спокойствие и порядок в Дании. Беспорядки, вызванные вражескими агентами, направлены непосредственно против вермахта. Поэтому я объявляю военное осадное положение во всей Дании.
Приказываю:
1. Чиновникам и служащим общественных учреждений продолжать лояльно выполнять свой служебный долг, следуя указаниям, данным немецкими властями.
2. Скопление более пяти человек на улицах и в общественных местах запрещается, равно как и всякие неофициальные собрания.
3. С наступлением темноты запрещается всякое движение на улицах.
4. Впредь до дальнейшего распоряжения запрещается пользоваться почтой, телеграфом и телефоном.
5. Забастовки любого рода запрещаются. Призыв к забастовке во вред немецкому вермахту служит на пользу врагу и карается смертью.
Нарушение данных постановлений карается немецким военным судом. При скоплениях народа, актах насилия и т. п. будет неукоснительно применяться оружие».
Мадс Рам поставил велосипед и отправился в парикмахерскую, чтобы избавиться от многодневной щетины. Здесь он узнал о событиях последних дней и понял, что в стране нет правительства. Он не решался расспросить поподробнее, чтобы не выдать себя.
Когда он хотел заплатить, парикмахер похлопал его по плечу:
— Ничего не надо. Счастливого пути!
Как только почта снова начала функционировать, Расмус Ларсен получил циркулярное письмо своей партии, в котором излагались причины происшедших событий и указывались ответственные за них лица.
«Коммунисты и шовинисты утверждают, что события последних дней доказали несостоятельность политики, проводившейся партиями сотрудничества с 9 апреля, и правоту шовинистов и коммунистов. Это совершенно произвольное толкование положения вещей, и подобным заявлениям следует во имя истины давать энергичный отпор.
Между партиями сотрудничества не было никаких разногласий по вопросу о целях и методах датской политики. Эта политика осуществлялась целеустремленно и с полной ответственностью. Три прошедших года доказали, что это единственно правильная политика. Только шовинистические и коммунистические элементы пытались противодействовать ей. Эти элементы стремились подорвать сотрудничество, в результате чего возникло кризисное положение, могущее привести к краху и опасным переменам для страны и народа.
При каждой попытке замазать или исказить эти факты необходимо разъяснять истинное положение вещей.
Следует со всей энергией отстаивать правильную точку зрения и разоблачать коммунистическую и шовинистическую агитацию повсюду, где она ведется. Профсоюзные и политические организации неоднократно и заблаговременно указывали, к чему может привести безответственная агитация».
Вооружившись этими указаниями, Расмус Ларсен мог со знанием дела отстаивать правильную точку зрения. Он знал, что нужно говорить, когда возникали споры. В происшедшем несчастье виновны только безответственные шовинистически-коммунистические элементы. Они подорвали ту политику, которая могла бы сохраняться до окончания войны на благо датскому обществу.
«Привет Барбаре, Николаю, Стине, Метте, Дженни, Мартину и Петеру. Кошка мяукает. Гусь гогочет. Черепаха хромает на одну ногу. Вы слушали специальное сообщение Би-би-си».
На полях по ночам происходили странные вещи. С земли в небо подавались световые сигналы. На парашютах спускались грузы, и тут же их увозили машины, В хлевах и на сеновалах пряталось оружие и взрывчатые вещества. Прошли времена, когда варили смесь из хлористого калия, парафина и керосина и делали бомбы в кухнях старых женщин.
Диверсии совершаются среди бела дня. Происходят схватки между борцами движения Сопротивления и немцами. Диверсанты часто вооружены и ручными гранатами. В их распоряжении машины, автобусы, грузовики. В стране создана армия. Она подчиняется датскому правительству: Совету Свободы.
Оружие сбрасывается с неба, поступает через пролив Эресунн из Швеции. Но не все оружие попадает в руки армии освобождения. Не всех борцов за свободу удается вооружить. Некоторые вынуждены вести войну допотопными револьверами, самодельными обрезами и экономить боеприпасы.
В движение Сопротивления вступили офицеры. Они создали разведку, но военные специалисты не принимают участия в боевых действиях. Они охраняют склады боеприпасов и оружия, их нужно сохранить до окончания войны. Они понадобятся для восстановления спокойствия и порядка.
Добровольческий корпус «Дания» распущен. Но бывший начальник корпуса, оберштурмбаннфюрер СС Мартинсен создал новый корпус, цель которого — гордая, сознающая свое достоинство, решительная Дания, которая свяжет наше славное прошлое с нашим будущим узами славы…
В корпус принимают датчан арийского происхождения, способных носить оружие; преимуществом пользуются те, кто с оружием в руках боролся против коммунизма. Они будут вести духовную и материальную борьбу за воссоздание Дании, которая, став национально единой, сможет внести свой достойный вклад в новое европейское сообщество, которое, как мы знаем, грядет.
Среди датчан-арийцев был и Гарри, бывший батрак Нильса Мадсена. Да, война сделала Гарри мужчиной. Нильс Мадсен вынужден это признать. Но Нильс Мадсен теперь меньше интересуется политикой. Партия объята тревогой. Она распалась на борющиеся друг с другом группы.
Трон вождя в замке Фрюденхольм пуст. Фюрер предложил свои услуги в качестве фронтового врача. Но пока он находится на излечении в больнице для алкоголиков. В замке стало тихо. Прошло время веселых празднеств. Но граф по-прежнему является главной фигурой в округе. Он объезжает верхом свои владения, осматривает поля, следит за уборкой урожая, и, что бы ни случилось в мире, никто не посягнет на его собственность.
В замке появился Эгон Чарлз Ольсен, бывший слуга Скьерн-Свенсена. Ныне он гость. У него расстроена нервная система, ему нужен покой и отдых в тихом, не привлекающем к себе внимания месте. Он живет в башне, где Франсуа фон Хане писал историю германцев. Закончив свой труд, фон Хане уехал в столицу, и в замке никто не знает, чем он там занят.
Ольсен пережил тревожные дни в столице. Он чувствовал, что над его жизнью нависла угроза. Таинственные люди ходили за ним по пятам узкими улочками старой части города. Он видел, что за ним следят и у его квартиры, и в кафе «Фидусен». Походка у него стала неуверенной, он то и дело оборачивался и не вынимал правую руку из кармана пальто, где лежал револьвер. Здесь, на свежем деревенском воздухе, он поправится и обретет душевный покой.
Но ему трудно успокоиться. В башне бродят призраки. Что-то шуршит за обоями, кто-то скребется в дверь.
Он лежит во мраке и слышит шаркающие шаги и бряцанье цепей. Он помнит все эти звуки со времен Скьерк-Свенсена. В старом замке кишмя кишат привидения. Столько всего здесь произошло за столетия. Столько убийств! Столько трупов лежит под плитами пола и замуровано в стенах. Пятна крови не отмываются. Из влажных погребов слышатся вздохи заморенных голодом непокорных крестьян. Восстановленная деревянная кобыла возвышается во дворе замка, напоминая о нравах и обычаях прошедших времен. А может быть, прошедшие времена были милосерднее нынешних? Может быть, башня, где морили голодом, погреба, куда бросали пленников, — это детская забава по сравнению с лагерями уничтожения нашего времени? А может быть, только средства разные, а жестокость властителей и прошлых и нынешних не знает границ?
Днем Ольсен бродит по парку, слушает шелест деревьев, кормит лебедей, плавающих по каналу. Он проходит под старыми липами, слушает пение птиц и любуется природой. Но он не создан для жизни на лоне природы. Ему не хватает маленьких кабачков и трактиров Копенгагена. Не хватает запаха пива и табачного дыма. Ежедневно он заходит в исторический кабачок и выпивает кружечку. Но тут все не то, неуютно, нет болтливых студентов и забавных оригиналов. Ольсеном овладевает тоска.