Он сидит один в кабачке перед кружкой пива. Входит группа людей, возможно, это коммивояжеры, а может, и крестьяне. Они пьют суррогатный кофе, курят датские сигареты, их четверо, и они хотят сыграть в карты. Они видят Ольсена и вдруг встают все четверо. Рука Ольсена опускается в карман за револьвером, но она уже мертвая. А они стреляют снова. Теперь он лежит спокойно. Четверо выходят, садятся в автомобиль и уезжают.
Испуганный хозяин кабачка вызвал прежде всего доктора Дамсё. Затем приехала полиция из Преете.
Доктор осмотрел мертвеца. Его поразили восемью выстрелами. Труп отправляют в Копенгаген в институт судебной медицины.
Так умер Эгон Чарлз Ольсен. Умер в том месте, где он родился и работал слугой. Он был слугой Скьерн-Свенсена, а позже его доверенным. Он оказывал небольшие услуги графу Розенкоп-Фрюденскьолю. Он служил и на государственной службе. Со скромной должности в отделении Д копенгагенского полицейского управления он поднялся до более высоких постов. Он получал жалованье начальника департамента за оказываемые обществу услуги. Ольсен был слабый человек, на него оказывали дурное влияние.
Люди умирают, люди родятся. Доктор Дамсё пишет свидетельства о смерти, помогает детям появляться на свет, а к чему все это? Он равнодушен к жизни. Лечит своих пациентов, мешает им преждевременно умереть. Делает что может, выполняя свой долг врача. Он либерален, свободомыслящ, а к чему привело это свободомыслие? Освободившись от буржуазного образа мыслей, он оказался в одиночестве и ничего больше не понимает. Что будет дальше? Мир казался ему отвратительным.
А люди размножались, как будто счастье заключается в том, чтобы жить. Неужели приятно пробуждаться утром, встречать новый день? Разве так уж приятно вдыхать запах свежескошенной травы и слушать кукование кукушки в лесу? А может быть, все-таки стоит жить?
Йоханна водила за ручку маленького рыжего мальчонку. А в коляске возила другого малыша, веселого человечка с черными кудрями, новое существо, появившееся на свет. Она молода, у нее еще все впереди.
У Маргреты пятеро детей. Она управляется с ними одна. Цветы на ее окнах растут. Великолепные часы на стене бьют, как им полагается, их заводят каждое воскресенье. В доме множество мелких поделок ждут хозяйских рук; когда-нибудь все это будет приведено в порядок. Ей хотелось бы кое-что сказать доктору, но она не может найти слов. Людям часто не хватает слов, они не умеют вовремя составить из них нужную фразу.
От Мартина пришло письмо. Маленькое, короткое письмецо, написанное карандашом. «Я в Штутгофе. Мне тут хорошо. Не могла бы ты как можно скорее прислать хлеба, масла, колбасы, а может быть, еще и сыра. Пошли как можно скорее!»
Значит, он жив. У него есть адрес. Ему можно послать посылку через Красный Крест. Маргрета побывала в Копенгагене, посоветовалась с Эллен и другими красными вдовами. По их мнению, лагерь в Штутгофе еще не самый худший. Может быть, это даже образцовый лагерь. Туда можно писать письма и посылать посылки. Может быть, датчане находятся в привилегированном положении?
Женщины подбадривали друг друга. Старались варить в лучшее. Поддерживали себя надеждой на хорошие концентрационные лагеря. Фантазировали. Ведь они не могли себе представить, каково там на самом деле. Этого никто не мог себе представить.
В Копенгагене страшно. На улицах стреляют. Шальбуржцы терроризируют город. Орудуют еще корпуса Хипо и Летний корпус.[35] Особенно по вечерам. Нельзя установить, откуда раздаются выстрелы. Люди пытаются укрыться в подъездах домов, в убежищах. Каждый день взлетают на воздух заводы. Сначала слышен страшный взрыв, а потом залпы пулеметов и сирены полицейских и пожарных машин.
Один из отрядов шальбуржцев стоял почетным караулом при погребении Ольсена на кладбище в Копенгагене. У Ольсена не было семьи, которая могла бы проводить его в последний путь. Эту честь ему оказали собутыльники и соратники. За гробом шел комиссар по уголовным делам Германсен. И бледный специалист по ведению допросов Лукас, также служивший некогда в замке Фрюденхольм. Правда, датская полиция не была представлена и ни один министр не прислал венка.
Молодой пастор с Вестербро совершал погребение. Организаторы настойчиво просили его не выступать с речью, а ограничиться обычным церковным обрядом. С речью выступит один из соратников покойного.
Вместо надгробной проповеди пастор прочел псалом, Он читал медленно, громко старый псалом № 635:
В черном гробу в белом саване я,
Труп мой укроет сырая земля.
Видите все вы, собравшись вокруг:
Очи закрыты, и взгляд их потух.
Много грехов мне на душу легло,
Смертью отмечено ныне чело.
Радости жизни в избытке вкушал,
И пищей могильному червю я стал.
Заветы господни я нагло попрал.
И бог жестоко меня покарал.
Никто не протянет руки мне своей.
У мертвого нет ни родных, ни друзей.
Этот псалом позже стали называть псалмом доносчиков.
Вечером у двери пастора раздался звонок. Он сам вышел открыть дверь и был застрелен на месте. Жильцы дома видели, как два человека в макинтошах спокойно спускались по лестнице.
Летним днем в пивной в Вордингборге немецкая полиция схватила Оскара Поульсена.
Это не вызвало сенсации в стране. Ежедневно арестовывали людей, ежедневно кто-то погибал, и ежедневно на место погибших вставали другие. Оскар был не руководителем Сопротивления в Дании, а лишь одним из многих борцов. Но в его родной округе тяжело переживали этот арест. Для местных жителей это был тяжкий удар. Вот как изменилось настроение за последний год! Из разбойника и вора, разыскиваемого полицией, Оскар превратился в героя.
Его земляки думали, что если он одним из первых качал борьбу с немцами, то кому же другому быть вождем и хевдингом движения Сопротивления. Его имя стало для них символом борьбы. Всякий нанесенный врагу урон считался делом рук Оскара Поульсена. Он сжигал все заводы, сбрасывал под откос все военные эшелоны и взрывал все мосты.
Он, конечно, не мог совершить всего, что ему приписывали. Правда ли, что в Нестведе он вошел в казармы в форме немецкого офицера и собственноручно забрал нужные ему боеприпасы? Оскар не знал немецкого языка, но говорили, что он рычал, как немец, и этого было достаточно, чтобы произвести впечатление на часовых. Немыслимо, чтобы он одновременно находился в разных местах и осуществлял все диверсии в Южной Зеландии. Каждый день что-то случалось. Льнопрядильная фабрика в Эрскове и хлопчатобумажная в Нестведе были выведены из строя одновременно. Оскар один не мог этого сделать, но всем так хотелось думать, что это он! Его хотели превратить в героя типа Свена Гёнге Поульсена, ведь его тоже звали Поульсен и действовал он в той же округе.
Округа, известная даже в литературе, вдруг изменила свой вид. Отряд рабочих начал копать огромный ров, пересекающий всю местность. Может быть, немцы собираются устроить здесь заслон, когда начнется вторжение и союзники высадятся в Северном море и Каттегате?
За хутором Нильса Мадсена поставили орудийный расчет и через его владения проложили путь к пушкам. Смешно, что немцы изуродовали именно землю Нильса Мадсена. Местное управление охотно предоставило в распоряжение немцев для этого дела дорожный каток — комиссия по строительству дорог была, видимо, просто сборищем коллаборационистов.
Неудивительно, что у Нильса Мадсена обнаружилась язва желудка, и он вынужден был обратиться к врачу, а его супруга, страдающая нервными припадками, снова ударилась в религию. Да и вообще неудивительно, что в это время объявилось так много болезней.
Ночью в доме доктора Дамсё раздался стук; он должен приехать немедленно, какой-то страшный случай заворота кишок. Жаль доктора, он только что уснул, но экономке пришлось его разбудить.
Легкой, молодой походкой доктор спустился с лестницы со своим саквояжем.
— Где вы живете? Далеко отсюда?
— Нет, недалеко. Это в Лангехусете, у Ханса Йорганса. Там много бездомных. Доктор всех их, конечно, не может знать.
— Подождите минуточку, я выведу машину.
Доктор быстро направился к гаражу. Ему показалось, что он знает человека, который пришел за ним, но он не мог вспомнить, как его зовут.
У гаража стоял еще один человек. В руках у него был автомат. Первый тоже вынул оружие, они выстрелили одновременно, доктор согнулся и, перевернувшись, упал на дорожный асфальт. Под ним растекалась лужа крови. Оба злоумышленника, едва взглянув на него, пошли к стоявшей за углом машине.
Экономка позже описала одного из них. Его можно легко узнать. Парень лет двадцати, со сломанным носом.
Такие убийства называли клиринговыми. Это была явная месть за Эгона Чарлза Ольсена, которого неизвестные преступники застрелили в историческом кабачке.
В округу приехал новый врач. Он лечил язву желудка Нильсу Мадсену, давал успокаивающие пилюли его супруге. Но разве есть лекарства от печалей и огорчений?
— И разве я не говорил, — жаловался Нильс, — что Гарри дрянной человек. Но нас это не касается, нас в это дело замешать не могут.
На карте военных действий Мадсена карандашные полукружия повернулись в другую сторону. Восточного пространства, где Мариус Панталонщик когда-то мечтал построить себе гусиную ферму и где датская промышленность получила бы возможность неограниченного развития, более не существовало. А болезнь может взять верх над любым человеком. Пришел день, когда Нильс Мадсен из-за пошатнувшегося здоровья вынужден был оставить свой пост в партии. Ему надо заниматься хозяйством, людям нужен хлеб. Нильс Мадсен сознает свой долг земледельца и не изменит ему. Снова наступила осень, надо собрать урожай, пока еще не вся земля вытоптана теми, кто возводил орудийный расчет на ржаном поле.