– Все понимаю, поэтому не ропщу.
– Кстати, мы не спросили, что тебя привело в столицу, – спохватилась Мария. – На ВДНХ проходит какая-то научная выставка. Ты туда завтра поедешь?
– Нет, на Лубянку, дом 20.
– В штаб-квартиру КГБ? Но зачем?
– Вызвали для беседы.
– Ты Сене звонил?
– Он мне.
– Физик в Союзе? Мы думали, опять уехал за границу.
– В Союзе. В Москве. На Лубянке. Сеня и вызвал меня для беседы.
– Значит, можно выдохнуть? Он же не навредит тебе?
– Не сможет. Я ничего дурного не сделал. Работаю исключительно на благо родины.
– Сажают и невиновных, – пробормотал Гурам.
– От меня больше пользы на свободе. Поэтому не переживайте за меня. Все будет хорошо. И то, что меня в Москву выдернули, даже плюс. С вами повидался, на премьере в театре оперетты побывал, купил себе новые ботинки, маме сапожки, а бате спиннинг финский, у нас таких не найти. А еще в Третьяковку впервые в жизни сходил (надо было где-то дождь переждать, пока в гостиницу не заселили).
– Почему ты не остановился у кого-то из нас?
– Не хотелось усложнять жизнь.
– Ты бы не помешал ни мне, ни Гураму, – заверила его Мария. Хотя ее сожитель точно был бы против. Он не терпел гостей. Поэтому приходилось принимать их в гримерке.
– А он не о нас, – хмыкнул Лирик. – Себе жизнь усложнять не хотел.
– И вам, и себе.
– А к брату? Он же в Москве.
– Мы в ссоре.
– Из-за чего?
– Не понимаем друг друга. Я считаю, что Александр, как истинный гений, себе не принадлежит. Он дар вселенной человечеству. А он обзывает меня идиотом. Еще заблудшим. – По лицу Эрнеста было ясно, как он переживает из-за этого. – Говорит, главная задача человека – сделать счастливым себя. Если получится, то остальных.
– Я с ним согласен. Перед тем как помогать другим, нужно обрести гармонию с собой.
– Это все понятно, – начал злиться Эрнест. – Но давайте мыслить глобально. Если ты можешь спасти миллионы, разве важно, каково тебе? Отдай людям все свои знания, умения, а потом сиди себе в железной будке, паяй.
– Отсылка не ясна.
– Сашка ушел из науки. Насовсем! Перевелся в технический отдел на должность обычного инженера, штаны в конторе протирает по будням, а в выходные на радиорынке чинит бытовые приборы.
– Если ему это нравится…
– Уверяет, что да! Я не говорю, что это плохая жизнь. Для простого обывателя – отличная. Но Саша избранный. Представьте человека, у которого есть крылья, но он не летает, а ездит на трамвае.
– И правильно делает. Зачем привлекать внимание? Ты посвятил себя науке, и что же? Завтра тебя станут допрашивать на Лубянке, а Сашка будет сидеть в своей будке и паять фен.
Мария не могла не спросить:
– Как у него на личном?
– Хорошо. Женат, сын есть. Родители говорят, обычным ребенком растет. Не бестолковым, но и не заумным. Они считают это плюсом.
– С вами, гениями, намучились.
– Разве мы доставляли много хлопот?
– Ты точно – да. Дома химичил постоянно, чуть квартиру не спалил. А сколько мебели попортил!
– Еще крыс туда таскал для опытов, – припомнила Мария.
– Тебя даже на учет в детскую комнату милиции поставить хотели за бомбочки.
– Но и за Сашу они переживали. Он слишком рано начал взрослую жизнь. Студент в пятнадцать, аспирант в девятнадцать. И чем занимается, они не понимают. Родители ведь у вас простые люди. – Оба работали в гараже, папа начальником, мама диспетчером. – В кого вы такими гениальными уродились?
– В прадеда по отцовской линии. Он самородком был, типа Кулибина. Чего только не изобрел! Но знаний ему не хватало (из семьи крепостных – читал по слогам), поэтому двигатель собрал неправильно, упал и разбился.
– Откуда упал?
– С неба. Летательный аппарат соорудил. А лучше б плуг, как говорила бабушка. Она историю о заумном предке поведала.
Тот вечер хорошо прошел. Оставил приятное послевкусие.
Эрнест через день домой уехал. Друзьям сообщил, что все нормально. Проблем нет. Гурам с Машей принялись хлопотать. И вроде бы все складывалось. Журналист, он же переводчик, и артистка готовились к поездке в Италию, как вдруг обоим пришел отказ.
Меня не выпускают, – ревела в трубку Мария, когда звонила Гураму.
– И меня.
– Но почему?
– Никто тебе этого объяснять не будет. КГБ ни перед кем не отчитывается.
– А передо мной будет! – Мария была в бешенстве. Она уже месяц мысленно блистала на красной дорожке фестиваля, каталась на гондолах, ела джелато с Софи Лорен и крутила роман с Марчелло Мастроянни. – Сейчас же позвоню Семену.
Но ей не удалось связаться с Забродиным. Домашнего номера она не знала, а в базу справочной он не был внесен, по рабочему же ей отвечали: «Товарищ майор сейчас не может ответить!» Но Марию это не остановило.
– Поедем на Лубянку, – заявила она Гураму. – Подкараулим его.
– С ума сошла?
– Да. От несправедливости. Почему мне отказывают? Я благонадежная. И родственники мои такие. В нашем роду даже никто не сидел. Мы пролетарского происхождения. Пионеры, комсомольцы, отец член партии…
– Но у тебя был роман с иностранцем.
– С югославом, а не итальянцем или, не дай бог, американцем.
– Я на Лубянку не поеду, – отрезал Гурам.
– Но мы должны встретиться с Сеней. Где мы можем это сделать?
– Помню, он говорил, что каждую последнюю субботу месяца ходит в Сандуновские бани. Традиция еще со студенчества. Получали стипендию, шли париться и выпивать символическую кружку «Жигулевского».
– И завтра…
– Последняя суббота месяца.
– Будем караулить Сеню у Сандунов.
Маша была так напориста, что Гурам не смог с ней сладить. Пришлось ему подчиниться. На одно наделся: Физик пропустит этот поход. Не каждый же раз получается выбраться…
Но нет, Сеня приехал на черных «Жигулях» пятой модели. Не «Волга», но тоже хорошо. У Гурама вообще машины нет. Но и не будет, потому что водить он боится. Лучше на пассажирском. Благо есть такси и друзья-автовладельцы. Один из таких и привез их к баням.
– Сеня! – прокричала Мария, выскочив из машины. – Привет, мой дорогой!
Забродин улыбнулся, но скупо. Похлопал по спине налетевшую на него Машу.
– Мне передавали, что ты звонила, но я сейчас в постоянных делах, разъездах…
– И все же мы встретились.
– Ты тут какими судьбами?
– Попариться пришла.
– Маш, ты ненавидишь это с детства, – напомнил ей Сеня. Все знали о том, что Маша противница любых бань. Когда ей было лет семь, мама взяла ее с собой в сауну. У девочки случилась паническая атака. Ей показалось, что она тает, как конфета, и через пару минут от нее останется лишь лужица. – И ты, смотрю, не одна, – Сеня заметил Гурама. – Что вы хотите, ребята?
– Не догадываешься?
– Нет.
– Мы должны были лететь на кинофестиваль в Венецию.
– Знаю.
– Но нам запретили выезд.
– Об этом тоже. Так что вы от меня хотите?
Гурам подошел, мужчины обменялись рукопожатиями.
– Помоги нам, – сказал он, – выехать.
– Никак не могу.
– Тогда объясни, что с нами не так! – Маша аж ногой топнула, так ее выводила из себя ситуация.
– Эрнест Субботин без пяти минут враг государства. Он скрывает от него свои исследования.
– Речь идет о разработках, упомянутых на юбилее НИИ? – догадался Гурам. – Открытиях, способных изменить человечество? – Семен кивнул. – Но Эрнест сказал, что его эксперимент не удался.
– Он обманывает. И вас, и меня, и государственные органы. Профессор Субботин совершил свое открытие, но решил им не делиться. Он намеренно запорол испытания.
– Почему?
– Как считает мое руководство, Эрнест собирается выгодно продать свои разработки НАТО.
– Сеня, что ты несешь? – Маша не только не успокоилась, а стала еще злее, она уже кричала. – Эрнеста деньги не волнуют. Зачем ему продаваться? Тем более НАТО. Оба его деда в Великую Отечественную погибли. Единственный праздник, который он отмечает, – это 9 Мая.
– Я в нем не сомневаюсь. Но по Эрнесту не я принимаю решения.
– А по нам… Ты?
– Да. И как ближайшие друзья профессора Субботина, вы не имеете права покидать страну.
Через каждого из вас он может передать секретную информацию вражеской стороне.
– Фуфло ты позорное, а не друг! – такого от Марии никто услышать не ожидал. Особенно Сеня. Но и Гурам обалдел. Певчие пташки в человеческом обличье так не выражаются.
– Машенька, не надо…
– Пошел ты! – Она плюнула Забродину под ноги, развернулась и зашагала прочь.
– Гурам, ты хотя бы меня понимаешь?
Тот покачал головой и бросился догонять Марию.
В тот день закончилась дружба Физика, Химика и Лирика.
Часть третья
Глава 1
На похоронах было очень много народу. Паша не ожидал такого. Думал, придет десяток человек из НИИ, столько же соседей, естественно, Мария Лавинская и Гурам, да еще несколько залетных алкашей. Но нет! В последний путь профессора Субботина пришло провожать человек восемьдесят. Институт, которому он отдал всего себя, два автобуса выделил, чтобы привезти на кладбище всех желающих с ним проститься. Среди них были и древние старцы, под чьим началом Эрнест делал свои первые шаги, и молодежь, которую он опекал. Многие брали слово. И все несли цветы, ромашки. И крупные, и кустовые, и растущие в горшках.
– Почему не гвоздики? – удивился Паша. Как-то принято именно эти цветы возлагать на могилы.
– Ты это серьезно? – приподняла тщательно прорисованные брови госпожа Лавинская. Она тоже держала в руках букет. – Не знал, что твой дед любит ромашки?
– Я думал, он равнодушен к цветам в частности и растениям в целом. А также к животным… И к людям… за редким исключением.
– Эрнест обожал крыс, – подал голос Гурам. Он вернулся из Москвы, чтобы попрощаться со старым другом. Его опять привез сын. – Он считал их высокоинтеллектуальными существами. Сейчас в подвалах НИИ, я уверен, осталось несколько десятков его питомцев.