В которых Паша тоже не верил…
– Чем вы расстроили Марию? – полюбопытствовал он.
– Не смог организовать для нее бенефис на федеральном канале.
– А вы думали, получится?
– Конечно. Иначе не обещал бы.
Почему-то Паше не верилось. Наверняка Гурам понимал, что, даже имея связи, без длительной подготовки такую передачу не выпустить. Он ляпнул, чтобы выпендриться, а Мария возьми и согласись. Не давать же задний ход?
– А где Ариадна?
– Они с Марком по ВДНХ гуляют.
– Ребята отлично смотрятся вместе, не правда ли?
– Мне очень нравится Ари. Она по-настоящему хорошая, добрая, милая…
– Но? – Сегодня точно что-то с планетами. Все говорят и действуют очень похоже.
– Мой сын ей не подходит.
– Почему же?
– Он сложный. Временами неприятный. На первый взгляд чудо, а не парень. Не пьет, не курит, умный, заботливый, преданный. Его мать была такой же. Я и женился на ней поэтому. Думал, сама доброта. Но она оказалась ведьмой!
– В смысле, колдовала?
– И это тоже. Когда я ушел из семьи, она всех бабок обошла. Сначала вернуть хотела, а когда поняла, что не работает, порчу навести. И у нее получилось! Я болел года два. То понос, то золотуха, как в народе говорится. Мать отмолила. А Лиля все не отставала. На работу мне звонила, караулила. Одну из моих женщин зеленкой облила. Но это ладно, она сына от меня отлучила.
– И все же вы сейчас вместе.
– Я люблю его безоговорочно. Поэтому терплю многое.
– А он вас… с оговорками?
– Да, я ему по гроб должен. Потому что бросил, из-за этого запила мать и ушла из жизни очень рано. Я не рассказываю Марку о ее выходках, заигрываниях с черной магией. Лиля пила медицинский спирт, какой цирроз? К ней вернулось то, что она на меня насылала.
– Но это ваши взаимоотношения. С девушками Марк может быть другим.
– До поры. Но если его бросят, я уверен на все сто, мой сын поведет себя как его мать.
– Тоже нашлет порчу?
– Нет, в это он не верит. Но жизнь испортить может.
– Уже есть пострадавшая?
– Я просто боюсь этого, – поспешно ответил он. – Мне не известно о личной жизни Марка. Мы ее не обсуждаем. Но если мой сын станет встречаться с племянницей Марии, я не смогу стоять в стороне.
– Они уже это делают, старый дурак, – послышалось из коридора. – Вчера они целовались. А сейчас, скорее всего, кувыркаются в постели.
В кухню вошла Мария. Тоже в халате. Не менее роскошном, но сшитом в стиле французского будуара. На руках у нее была собака. Дура Нюра. Субботину она, правда, глупой не казалась. Хитренькая и очень обаятельная псинка.
– Здравствуй, Паша, – поприветствовала гостя госпожа Лавинская. – Что-то ты бледный.
– Не высыпаюсь.
– Гурам уже рассказал тебе? – Она, опустив собаку, уселась на диван. Обида не помешала ей подкраситься и взбить челку. – Как обманом заманил меня в Москву?
– Я искренне хотел устроить тебе бенефис, – процедил тот сквозь зубы. – И думал, что у меня получится.
– А можно было сначала этот вопрос утрясти, а потом тащить меня сюда?
– Я тебя оторвал от каких-то важных дел?
– Естественно. У меня ученики, творческие встречи, съемки.
Эти двое стоили друг друга. Заливали, будь здоров!
– Гурам, у вас кофе убегает, – отвлек их от перепалки Паша. – И давайте вы между собой разберетесь, когда я уйду. Не для того я хотел с вами встретиться, чтобы слушать старческие перепалки.
– Грубо, – поморщился Гурам.
– Знаю. Но с вашими причудами пусть разбираются Марк и Ариадна. У меня был свой возрастной родственник, он же чокнутый профессор. Его убили недавно. Может, помните? Он был вашим другом.
– Почему сразу убили? – парировал Гурам. – Я звонил в полицию перед отъездом, мне сказали, дело закрывают за… как там у них говорится? Недостатком состава преступления? Как-то так, в общем…
– И все же я настаиваю на разговоре.
– Ты все еще хочешь прошлое ворошить? – устало вздохнула Мария. – Зачем?
– Потому что в нем ответ на главный вопрос: кто убил Эрнеста Глебовича Субботина? И не надо мне о закрытии дела полицией, уверен, его отравили. Даже знаю чем. Его собственным изобретением, «Красным муравьем».
– Если ты думаешь, что это Семен Забродин, то нет, – проговорил Гурам, разлив кофе по чашкам. – Его нет в живых. Я просил сына разузнать о нем. Он сказал, уже больше десяти лет, как мертв.
– У него на кисти была татуировка?
– Он был офицером Комитета государственной безопасности! – возмутилась Мария. – Конечно, нет. Это было недопустимо…
– Была, – перебил ее Гурам. – Но появилась в середине девяностых.
– Ты же говорил, что не видел Сеню с той нашей ссоры?
– Я его случайно встретил. Даже не узнал сначала, он очень изменился. Мы немного поболтали и разошлись.
– Что это была за татуировка? – спросил Субботин. Он помнил руку того, кто передал ему труды Эрнеста.
– Буква «Ф» – Физик. Между большим и указательным пальцем.
– А в нулевых ее уже не было, – запальчиво возразила Мария. – Он свел ее.
– Вы тоже случайно встретили Семена на улице?
– Да. Он приезжал в Энск к родственникам.
– Может, перестанете врать? – разозлился Паша. – Не только мне, друг другу!
– Мальчик, не хами, – погрозила ему пальчиком госпожа Лавинская.
– Я нашел у Эрнеста это, – он вытащил из сумки альбом и положил его на стол. – Тут вы всей вашей компанией.
Когда вчетвером, когда вдвоем-втроем. Он смотрел на вас перед смертью. Он любил вас больше чем… Меня точно! А я его кровь.
Паша понимал, что опять начинается паническая атака. Его стало потряхивать.
– Он умер со словами: «Я знаю, кто меня убил!». А я не знаю… Кто! Убил! Эрнеста! И полиция тоже! Поэтому закрывает дело. Так проще…
– Паша, успокойся, – попросила Мария. Она напряглась. По всей видимости, Субботин выглядел как съехавший с катушек.
– Вот это, – он вывалил из сумки папку с завязками, она была помещена в пакет, поскольку уголки начали вытираться, – мне ночью принес незнакомец с татуировкой на кисти. И это была буква «Ф».
– Мальчик, выдохни, пожалуйста, у тебя давление скакнуло – лицо красное. Гурам, тащи мою сумку, там таблетки.
– Нет! – закричал Паша. – Вы должны мне рассказать правду. Прямо сейчас. Знаете, что это? Намеренно забракованное исследование Эрнеста. Он испортил труд своей жизни, чтобы он не попал в дурные руки. Из-за этого его преследовали и в конце концов убили…
Он сполз со стула, но сознания не потерял. И под одеяло не забился. Паша, шатаясь, дошел до ванной и направил на голову холодную воду. Струя била в затылок, вода заливалась за воротник, стекала не только по лицу, но и по плечам, но это помогало. Паша постепенно приходил в себя.
Когда он вышел из ванной, Мария встретила его с водой и таблеткой. Заставила выпить.
– Мы обозлились на Сему из-за того, что он испортил всем нам жизнь, – начала откровенничать она, когда убедилась в том, что Паша успокоился. – В 1983-м, когда был юбилей института Эрнеста, он сопровождал меня в качестве агента. На секретные объекты без соглядатая было не попасть. Но Сеню не я интересовала, а Эрнест. – Мария открыла альбом на той странице, где было фото Химика, Физика и Лирика. – Он присутствовал на торжестве как друг, о чем постоянно говорил. Но у Сени была задача узнать о разработках профессора Субботина.
– Речь идет о нервно-паралитических газах?
– Да. На это были выделены большие деньги. Эрнесту дали карт-бланш. И он что-то нащупал. Более того, выдал продукт.
– «Клопа»?
– Нет, у того газа не имелось названия. Только аббревиатура. Но продукт впечатлил, как и заверения в том, что на подходе совершенные разработки. Эрнеста повысили по службе для того, чтобы поощрить. Семен Забродин приехал с проверкой. Неофициальной, естественно.
– Физик и Химик ушли с банкета и засели в лаборатории, – подключился Гурам. – Что там делали, о чем говорили, мы не знаем. Но через несколько месяцев Эрнеста вызвали на Лубянку, в главное здание КГБ. И сделал это Семен. Он допрашивал твоего деда. И портил жизнь его друзьям: мне и Марии. Мы стали невыездными.
– А нас ждала Венеция, – мечтательно проговорила Лавинская. – Кинофестиваль, маэстро Антониони и прочие звезды, гондолы, шампанское…
– Мы с Машей пошли на поклон к Физику. У нас же свой человек в органах! Мы не знали тогда, что именно он перекрыл нам кислород.
– Он сказал, что Эрнест без пяти минут государственный преступник. И его не судят только потому, что нет доказательств. Да и какое ему наказание назначишь?
Отбывание срока в колонии? Где он будет варежки шить? При Сталине угробили тысячи ученых, они на лесоповале надорвались. Ушли в землю, строя канал Москвы. Кому от этого лучше стало? Точно не государству.
– Но при чем тут вы? – задал вполне логичный вопрос Паша.
– Мы ближайшие друзья Эрнеста. Через нас он мог передать свои разработки враждебным государствам. Никто не поверил в то, что эксперимент не удался. Все отчеты были идеальными. И вдруг что-то пошло не так.
– Бывает.
– Да. Но газы Эрнеста прошли испытания на крысах. Вот только они якобы передохли после. Но то были другие грызуны. Благо их в подвалах НИИ немало водится.
– Я слышал, что и на людях проводилась проверка газа. Естественно, не официальная.
– Возможно. Тогда мы не вникали во все это, – вздохнул Гурам.
– Все равно ничегошеньки не понимали, – поддакнула Мария. – Мы с Гурамом люди искусства. Далеки и от науки, и от дел государственной важности.
– Мы понимали, что Эрнест великий ученый, но для нас он был другом, который подкидывал бомбочки-вонючки в портфели своих обидчиков.
– Для нас, но не для Семена.
– Точно. Физик так докапывался до Химика потому, что понимал, какой вклад в развитие военной науки тот может внести. А Сеня был истинным патриотом. Когда его встретил, изменившегося, с татуировкой на кисти, он не вылезал из горячих точек. А их в те времена было множество.