– На что жить-то будешь, дура? Расчетных на все лето не хватит. Даже в деревне.
– Не поможешь?
– Было бы чем.
– Хорошо, что я не такая дура, как ты думаешь. За восемь лет работы в банке я много чего приобрела: валюты, облигаций, золота. Богачкой не стала. С зарплаты рядового сотрудника не разжиреешь. Но на три-четыре года безбедной жизни в деревне мне хватит. – Ари развесила тряпочки, которыми наводила порядок, на полотенцесушителе. – Так ты поедешь со мной?
– Я подумаю, – растерянно протянула госпожа Лавинская. Такой она еще племянницу не видела.
– Вот и молодец.
И Ариадна покинула квартиру Коки с чувством исполненного долга.
Он сидел при свете ночника и листал альбом. Тот самый, что рассматривал Эрнест перед самой своей смертью. Теперь все запечатленные на фото люди виделись ему другими. Особенно двоюродный дед. Не одинокий и потерянный он, а наоборот – цельный, познавший себя, обретший собственный путь. Он то солнце, вокруг которого вращаются друзья-планеты. Не Мария Лавинская, как может показаться на первый взгляд.
Дурой она была, конечно, что упустила Эрнеста. Скакала по койкам всю жизнь, металась от одного мужика к другому, разбивала сердца, свое не щадила, а что в результате? Одна-одинешенька. Ее даже собственные собаки не любят. Только племянница.
Ари все больше нравилась Паше. Будь она хотя бы лет на пять помладше…
А с другой стороны, что пять, что восемь, что пятнадцать… Не в годах дело!
В дверь позвонили. Паша пошел открывать.
– Привет, – поздоровался с ним визитер. – Ничего, что я вот так, без приглашения?
– Милости прошу. – Паша посторонился. Тапочек не предложил. У Эрнеста гостевых не было. – Может, чаю?
– Нет, спасибо. – Они прошли в кабинет. – О, ты смотришь старые фотографии. Можно и мне глянуть?
Субботин кивнул. Он нервничал, потел и боялся себя выдать.
– Какой папа уродец, – хохотнул Марк, а это был именно он. – До сих пор удивляюсь его популярности у слабого пола.
– Гурам обаятельный. И наверняка умеет ухаживать.
– За моей матерью не ухаживал, – насупился Марк. – Женился назло другой. Той, что отвергла.
– Зачем же твоя мама пошла за него?
– Любила. Только за что, не пойму.
– Ты зол на отца?
– Научился бороться с этим чувство. Но иногда проскальзывает…
– Я на своего был зол.
– Даже после его гибели?
– Именно после. Если он знал, что фирму хотят отобрать, мог бы обеспечить семье лучшую охрану.
– Времена вроде уже не те были, чтобы людей мочили направо и налево. Поэтому, скорее всего, рассчитывал твой отец на ментовскую защиту. Но не тем доверился. – Марк гонял страницу альбома туда-сюда. – Можно фото вытащить?
– Зачем?
– На оборотах обычно писали что-то. Дату, кто запечатлен и где. Это интересно. Обожаю обороты.
– Вынимай.
Марк чуть трясущимися руками достал фото из слюдяного кармашка. Перевернул.
– Тут ничего, – констатировал он. – И здесь! – Это Михайловский следующий снимок расчехлил. – Ты что, подменил их?
– Марк, я тебя не понимаю…
– Где формулы? – взревел он и кинулся на Пашу.
Тот хоть и готовился к нападению, но не к такому стремительному. Спасовал. Дал себя повалить и разок стукнуть головой об пол. Хорошо, что подмога быстро подоспела, а то сотрясение бы заработал. Марк оказался очень сильным.
Дверь Субботин не запер, когда впускал Михайловского. И Галя с Костей беспрепятственно попали в квартиру. «Жучок» в ней стоял, и они все слышали.
– А что ты, Физик, сегодня себе татуировку не намалевал? – спросил у Марка Константин, насильно усадив его в кресло. Руки ему для общего спокойствия сковали наручниками.
– Не понимаю, о чем ты, очкарик.
– Галя, действуй.
Та подошла к Михайловскому и прыснула ему чем-то в лицо.
– Что это? – закашлялся тот.
– Сыворотка правды, изобретенная профессором Субботиным. – И втихаря подмигнула Паше. Но он уже сам видел, что в ее руках обычная термальная вода. Такой в жару кожу увлажняют. – Действует мгновенно. Так что давай разговаривать.
Эффект плацебо сработал. Марк запел:
– Семен Забродин был моим кумиром. Он заменил мне отца.
– Рэмбо – это он? – спросила Ариадна. Она тоже была тут. Настояла на своем присутствии. И ей не отказали, потому что это Ари заманила Марка в ловушку.
Кто бы знал, как она поразилась намедни, увидев… его гражданскую жену!
Сидела себе на лавочке, смотрела на часы. Когда прошло пятнадцать минут, собралась набрать 112, как услышала:
– Я бы на твоем месте этого не делала.
Ари подняла глаза и обнаружила рядом с собой злобную бабу Марка. Потом выяснилось, что та никакая не жена. А представилась ей таковой, чтобы оградить Ариадну от Михайловского. Она получила отпечатки пальцев лже-Физика и узнала, кто он. Марк Михайловский привлекался к уголовной ответственности (поэтому был в базе МВД), но заключения избежал. По какой причине, Ариадна узнала позже…
– Я называл дядю Семена Рэмбо, – ответил на ее вопрос Марк. – Потому что он был крутым. Именно о таком отце я мечтал, а не о поэте в парчовом халате…
– Физик правда держал качалку в подвале?
– Конечно, нет. Это я выдумал. Как и то, что у него не было ноги, – Марк хихикнул. Как человек под кайфом. Да он и думал, что на него препарат действует. – Дядя Семен искал моего отца и пришел по месту его прописки. Узнал, что Гурам давно с семьей не живет. Мы тогда очень хорошо поговорили. Но я не думал, что он еще раз придет. Но Рэмбо вернулся. Он стал заниматься со мной. Бег, подтягивания, рукопашный бой. Мы долгие годы общались. Можно сказать, дружили. Но вообще-то я его боготворил. И хотел пойти по стопам дяди Сени. То, чему он меня не учил, сам осваивал. Я очень способный, – горделиво добавил Марк. – Например, научился вскрывать замки. Это помогло мне проникнуть и к тебе, Паша, домой, и сюда, и в лабораторию Эрнеста. И машины угонять умею, и компьютерные программы взламывать.
– Почему же ты не стал работником органов? – спросила Галя.
– Не прошел психологические тесты. Меня завернули везде. Даже в ДПС не взяли. Если б дал на лапу, то, конечно, устроился бы, но туда я не хотел.
– Я видела твое досье, Марк. У тебя заболевание. Наследственное. С таким нельзя служить.
– Я не псих! – выкрикнул он. И всем стало страшно.
– В смирительную рубашку бы его, – пробормотал Паша.
– А я с ним спала, прикинь? – тихо ответила ему Ари. Она шутила, потому что была в ужасе.
– Ты не псих, – успокаивающе проговорила Галя. – Просто неуравновешенный. Мы все иногда срываемся.
– Вот именно. Но меня заставляют пить таблетки, а я от них дурею. Другие надо, но они очень дорого стоят. И продаются только за границей. Поэтому мне и нужны деньги.
Таким Марк был не всегда. Он рос обычным ребенком, смышленым. Если не считать расстройства пищевого поведения, нормальным. Признаков шизофрении не наблюдалось. И все же в армию его не взяли. А еще говорят, кого попало загребают! Марк поступил в техникум, блестяще отучился в нем. Хотел устроиться в органы – завернули. И дядя Семен не помог. Сказал, уже ничего не решает. Пришлось устраиваться в магазин бытовой техники продавцом. Марк хорошо в ней разбирался. Но это все было не то! Не о такой жизни он мечтал. Потом заболела мама, слегла. Марк ухаживал за ней, слушал бред не только физически, но и психически нездорового человека. А рядом никого не было. В том числе Рэмбо. Тот отправился в очередную горячую точку.
Когда мать умерла, у Марка начались срывы. В полицию он угодил, потому что напал на соседа, нанес ему тяжкие повреждения. Тот написал на него заявление. Михайловского судили, но он легко отделался – денежной компенсацией жертве и условным сроком в год. Его мать соседа пожалела. Знала, как было нелегко Марку.
Когда с отцом помирился, вроде совсем выправился. Тот и с бизнесом помог, и к хорошему доктору сводил. А этой зимой – новый срыв, да серьезный как никогда. Родители Гурама умерли, и стал Марк в Энск наведываться часто. В коммуналке, где отец с Семеном росли, останавливаться. Казалось ему, что с ним сами стены голосом Рэмбо разговаривают. В дедовых закромах много чего нашел из общего прошлого Физика, Химика и Лирика, фотографии, какие-то памятные вещицы, о которых слышал от сэнсэя. И папку с работой профессора Субботина. Ценности в ней не было никакой… Но не для Марка. Он решил, что это знак, и начал действовать.
– Где ты раздобыл «жучки», которые натыкал в эту квартиру? – спросил Костя.
– Сейчас в интернете что угодно купить можно. Это ты от них избавил Эрнеста? И ладно. Толку от «жучков» не было. Профессор ни с кем не общался, а с самим собой разговаривал неразборчиво.
– А в НИИ ты зачем вломился? Крыс утащил? Ты бы все равно не смог их полноценно исследовать…
– Ты разговариваешь с шизофреником, – шепнула ему на ухо Галя. Напомнила, чтобы не ждал логического ответа. Ари услышала и вскричала:
– Слушайте, а почему у него права не отобрали? Мы с ним больше тысячи километров намотали…
– Диагноз не подтвержден.
– Но у Марка на пузе огромный шрам. Он попадал в аварию, вылетал через лобовое стекло. И что, его и тогда не проверили досконально?
– Гурам очень постарался все замять (благо связи имеются), он тогда только с сыном помирился, вот и старался расположить к себе.
– Вот и зря. Сам от матери Марка натерпелся. Мог бы догадаться, что сын в нее. Эти болезни, – она крутанула пальцем у виска, – по женской линии передаются.
– Но не всегда. А Марк умеет себя сдерживать… И производить на людей впечатление. Тебе ли не знать?
– Я не псих! – заорал он и брызнул слюной.
– А так сразу не скажешь, – прошептала Ариадна и убежала. Ей было противно. Ладно, с алкашами раньше связывалась, а на четвертом десятке на психов переключилась.
– Чем ты убил Эрнеста?
– «Красным муравьем»? – предположил Паша.
– Его же собственным изобретением, это точно. Символично, да? – уже совсем спокойно ответил Марк. А глаза, как недавно заметил Паша, у него всегда были неживые. Врут, что у психически больных бешеный взгляд. Или Марк исключение из правил?