— Ночью холодно. И волки.
— Не ври, здесь нет волков.
— Я видел одного ночью.
— Это был Капитан!
— Не уверен, — мрачно покачал головой Тим. — Совсем не уверен.
— Тимка, не пугай меня, я все равно не боюсь!
Он прижал ее к себе. Они снова стали целоваться.
— Не торопись, — шепнула Ника, не отрываясь от его рта. — Ты знаешь, здесь все по-другому. Мы как древние люди, да? И все это ритуал: эта купель, трава, гора и мы!
— И волк по кличке Капитан. Ты полосатая от солнца…
Они лежали нагие, их длинные тонкие тела казались бледными невиданными растениями — возможно, грибами или побегами гигантских папоротников…
…Ника научилась печь хлеб. В полнейшем восторге она затормошила спящего Тима и закричала:
— Смотри, что я принесла! — Она положила ему на живот рыжий каравай, одуряюще пахнущий только что испеченным хлебом. — Горячий еще! Вставай, будем завтракать.
Теплый хлеб, парное молоко и мед — так завтракали, наверное, олимпийские боги.
— Кофе не хочешь? — спросил Тим.
Ника только головой мотнула — была занята, слизывала мед с пальцев.
— Знаешь, у них тут натуральное хозяйство. Как тысячу лет назад. Хлеб сами пекут, мед, сахар не нужен, яблоки, груши, вон, сколько шелковицы, и еще огород.
— А мука откуда? — снисходительно отозвался Тим. — Вот если бы и пшеницу сеяли…
— Не обязательно! Их племя выменивает муку на мед. И соль, и лен. Здесь нет ни газет, ни телевизора, ни телефона. Кстати, ты заметил: нам ни разу никто не позвонил? И электричества здесь тоже нет.
— Телефоны разрядились. Может, смотаемся в город? Купим кофе, газет, увидимся с ребятами, а? В ванне посидим…
— Давай попозже, жалко терять такой день. Кроме того, вечером мы идем в гости.
— Куда?
— Говорю же, в гости. Люба ведет нас к Наталье Антоновне.
— А это еще кто?
— Местная травница.
— Ведьма?
— Не знаю. Люба говорит, Наталья Антоновна врач. Переселилась сюда после смерти мужа, уже давно. Люба сказала, она его уморила! — Последние слова Ника прошептала.
— Как это уморила? Отравила?
— Ага. Он очень болел, а она стала лечить его травами, а они не всем помогают. Он и умер.
— Ничего себе! А кого она теперь морит?
Ника пожала плечами:
— Они тут все собирают травы и грибы. Наталья Антоновна у них за старшую. Остальные совсем простые, вроде Любы. Она умная, начальником была, вроде главным врачом города.
— А много их тут?
— Не очень. Я думаю, их двенадцать, как знаков Зодиака. Причем одни женщины. Вдовы. А некоторые вообще всю жизнь одни. То есть мужчины есть, но мало и совсем старички. У Оксаны две лошади, у других коровы и овцы. Можно купить шерсть, Люба говорит, отдадут задешево. Купим, и я буду учиться вязать. Есть еще Катерина — совсем больная, не встает. Скоро помрет.
— Молодая?
— Катерина? Девяносто!
— А Любе сколько?
— Не знаю. Она совсем молодая, только лицо очень загорело. А так — молодая. И красивая.
— Не заметил.
— Ты просто не смотришь по сторонам. Уткнешься в свой ноутбук, а жизнь проходит мимо!
— Какая жизнь? Какой ноутбук? Какой Интернет? — рассмеялся Тим. — Да здесь время давно остановилось! И стоит на месте, никуда не идет. И вай-фая нет.
— Идет! Здесь тоже бывает зима. Гора стоит белая-белая, снег сыплет и сыплет. Мы приедем сюда зимой встречать Новый год на вершине, хочешь?
— Их же тут совсем засыпает.
— Ага! Даже Мишкина лавка не приезжает до самой весны.
— А деньги у них есть?
— В каком смысле? — удивилась Ника.
— В смысле купить что-нибудь, ну, там, керосин, соль? Спички, свечки какие-нибудь. На случай войны.
— Очень умно! По-моему, нет. Мишка берет у них мед, шерсть, сушеную траву и грибы и привозит что заказывают. Зачем им деньги? Может, у Натальи Антоновны и есть… Знаешь, у них был движок, давал электричество, сломался, два года уже. Люба спрашивала: может, ты посмотришь?
— Посмотреть можно, только я в них слабо понимаю.
— Ну хоть посмотри. У вас, мужчин, другой менталитет — вы должны чувствовать технику, я читала. Люба говорит, почти совсем новый. Она попросила Мишку, но тот вечно спешит, сильно деловой. А по-моему, просто не умеет. Люба говорит, он вообще какой-то недалекий и закладывает.
Тим пожал плечами:
— Мужик как мужик. Насчет движка… если настаиваешь, посмотрю, не жалко. Менталитет действительно разный — рад, что ты это понимаешь. — Тон у него был снисходительным.
— Ой-ой-ой, какие мы сложные!
— А то!
Он шутливо толкнул ее в плечо, она ответила, он толкнул еще раз, она расхохоталась…
Глава 16. Заброшенный дом
Если вы быстро находите правду — значит, вы чего-то не замечаете.
Из законов Мерфи в X-Files
— Оперативное совещание Клуба считаю открытым, — сказал Монах. — Что удалось нарыть?
Члены Детективного клуба уютно устроились под крылом у доброго Митрича. Пили пиво и беседовали на разные интересные темы. Как обычно, как всегда. На сей раз интересной темой была история семейства Мережко.
— Кое-что. В который раз прихожу к выводу, что счастливых семей не бывает, кого ни возьми, обязательно трагедия, слезы, надрыв. И счастливых браков тоже не бывает. Взять хотя бы тебя: ты был женат трижды и всякий раз сбегал, а почему?
— В корне не согласен, Леша. Когда человек твердо знает, чего хочет, все в порядке. А когда постоянные ожидания халявы, все ему должны, карьера не задалась, жена вечно недовольна, любимая женщина на стороне тоже недовольна и чего-то требует, машина — стыдоба и так далее… какое уж тут счастье? Завышенные ожидания и непременно фрустрация в итоге.
— Неужели? И какое лекарство? Сбегать?
— Снизить планку или вкалывать за троих. Можно сбечь, но всегда одно и то же, от себя не сбежишь. Если ты намекаешь на меня, то я сбегал вовсе не потому.
— А почему?
— Я бродяга, ты же знаешь. Лес, горы, костерок… какая, к черту, семейная жизнь? Кроме того, не я уходил, уходили они.
— А ты только сбегал, — скептически заметил Добродеев.
— Именно. Знаешь, какая разница между «сбежать» и «уйти»?
— В скорости?
— Я всегда ценил твое чувство юмора, но сейчас ты ошибаешься. Это абсолютно разные по смыслу слова. Когда мужчина сбегает, он, как правило, возвращается, сбегают на время: попить пивка, половить рыбу, встретиться тайком с прекрасной незнакомкой. А вот «уйти» — это серьезно, Леша. Это надолго, если не навсегда. То есть я сбегал, а они уходили, не дождавшись меня. А ведь я всегда возвращался. — Монах грустно покивал. — Жизнь страшно несправедлива, Леша.
— И нет лекарства?
— Как нет! Есть, конечно.
— Интересно послушать.
— Я же сказал! Опустить планку или заняться делом, придумать себе хобби, не ждать халявы, а вкалывать. Лично я опустил бы планку. Человеку нужно немного…
— Например? Тебе лично?
Монах задумался, загадочно глядя на Добродеева. Потом сказал:
— Чтобы было интересно: новые люди, загадки, еще топать по бездорожью и ночевать у костра. Не сотворять себе кумира. Тебе не подходит, ты у нас сноб, ты погряз в стиле и комфорте, у тебя связи.
— Чего это я сноб? — обиделся Добродеев.
— Того. Кофе в парке тебе не хорош, галстук-бабочка прямо с утра, костюмчик запредельный, крокодиловые туфли… в отличие от меня. — Монах вытянул ногу в китайской матерчатой тапочке с драконом, повертел.
— Какой крокодил, Христофорыч! Туфли как туфли, самые обыкновенные.
— Да? Тогда ладно, живи дальше, — ухмыльнулся Монах. — И еще. Нужно философски подходить к реальности, твердо памятуя, во-первых, про полосатую зебру, про свет в конце туннеля и праздник на твоей улице, а во-вторых про удачу и шанс. И самое главное — чтобы было интересно, как я уже сказал ранее. При позитивном настрое даже мелочи потрясающе интересны. Дождь, трава пахнет с ума сойти как, желудем прилетело по тыкве, фирмовый канапе Митрича с колбаской и маринованным огурчиком под пивко, даже дрянной кофе в парковом кафе… Сидишь под развесистой липой и смотришь на реку, а там кораблик пыхтит, музыка доносится, вода бликует, бьет в глаза, а ты жмуришься и радостен.
— Ты хочешь сказать, что ощущение счастья человек носит с собой? — догадался Добродеев. — Или в себе? Мысль не нова.
— Счастья, несчастья, неудачу, радость, судьбу и так далее. Да. Весь этот скарб каждый из нас таскает с собой, на собственном горбу. Мысль не нова, ты прав.
— А если кирпичом по голове? Не желудем, а кирпичом? Это тоже с собой?
Монах загадочно смотрел на Добродеева, пропускал бороду сквозь пятерню, молчал.
— Ну! — поторопил его журналист. — Открой как волхв обывателю. Личность сама решает свою судьбу или готовая программа и короткий поводок?
— Не знаю, Леша, — сказал наконец Монах. — И то, и другое.
— Это как?
— Все мы смертны. Это готовая программа или как? Все мы родились от женщины, если не клоны, конечно. Программа? — Добродеев кивнул. — Если айкью у тебя сорок процентов, то Нобелевка тебе не светит. Если ты жадина, тебя не любят женщины. Если ты весишь сто кэгэ, тебя не возьмут в балет. Да сколько угодно. Вот и отдели зерна от плевел. Если в нашу планету влетит метеорит, то кирдык всем — и толстым, и худым. Я хочу сказать, выбираешь ты, но исключительно в заданных параметрах.
— Каких?
— Дело должно происходить на планете Земля. Раз. Важно помнить, в какое время ты живешь, и соответствовать ему одеждой, словарем и выражением лица. Два. Желательно не нарываться ни на улице, ни в разговоре со старшими по чину, в смысле опять-таки соответствовать. Три. Вкалывать. Четыре. Еще?
— Не надо, я понял. Ты забыл добавить, что ты всего-навсего волхв, а не господь бог, а потому не можешь всего знать.
— Ну-у… — задумался Монах. — Я иногда думаю, что и господь бог не все знает. Кстати, британские ученые пришли к выводу, что всякая живая тварь погружена в некий биогенетический сироп, что делает возможным передачу сигнала внутри вида. Человек барахтается в этом сиропе, принимает безумное количество информации, ему приходится спать, чтобы рассортировать бурный поток и не сойти с ума; это также объясняет внезапные озарения, догадки, интуицию