— А у вас есть дети?
— Есть. Сын. В Америке. Звал меня, да мне страшно отрываться. Старая стала, тяжелая…
— В Америке? — воскликнула Ника. — А я бы поехала! Неужели не интересно? Вы совсем еще не старая!
Наталья Антоновна задумалась.
— Не знаю, может, когда-нибудь… Знаешь, наша гора — особенная, так называемый экологический анклав, — сказала она спустя некоторое время. — Один человек даже хотел строить здесь международный курорт…
— Знаю! Андрей. А что такое экологический анклав?
— Особый климат, реликтовые растения, животные, насекомые… Ее как будто вытащили из прамира. Даже вода здесь особенная. Тут работал один ученый-эколог, все восхищался. Странный был человек…
— Правда? И мне она кажется живой! — обрадовалась Ника. — И мне страшно интересно, что там наверху!
— Тогда карабкайся наверх и посмотри. Потом расскажешь.
— Мы отвезем вас на подвесной дороге, — пообещала Ника.
— А если оборвется?
— Тут невысоко! — сказала Ника, и обе расхохотались. — А этот Андрей, он… что с ним случилось? — спросила она немного погодя.
— Не знаю точно. Говорили, не то умер, не то убили. Тогда было сложное время. Не знаю.
— А Миша говорит, он пропал!
— Миша скажет. Слышал звон… Пропал здесь другой человек.
— Кто?! — Ника даже перестала жевать. — Кто еще пропал?
— Пропал ученый-эколог.
— Тот самый? Не может быть! Как это пропал? А его искали?
— Искали. Но… иногда не нужно искать, иногда человек уходит и… не нужно искать. Понимаешь? Не нужно тащить, возвращать, уговаривать, хватать за руки…
— А если нужна помощь?
— Если нужна помощь, он попросит.
— А куда же он делся?
— Никуда. Бродит где-нибудь вдали от цивилизации. Выбросил телефон…
— Может, живет в пещере? Где-нибудь здесь?
— Может.
Ника уставилась на Наталью Антоновну, пытаясь понять, не шутит ли та. Не поняла. Лицо Натальи Антоновы было вполне серьезно.
— Мы привыкли жить в общежитии, — сказала она. — Судить, рядить, давать непрошеные советы, лезть не в свои дела, заставлять быть как все. Раз он ушел, значит, это его выбор. Он нашел свою гору. Многие ли могут сказать о себе то же самое?
— Но ведь люди с самого начала сбивались в стаи…
— Конечно! И правильно делали, не все могут в одиночку. Но те, кто могут, — уходят. Это лекарство не для всех. Город вроде наркотика, соблазнов много, пестроты, удобств, легкости. А здесь свое. Вот и выбирай. Не приживаются здесь, сколько перебывало — и не вспомнить, дома скупили, землю, а прижиться не смогли.
— Почему?
— Не знаю. Наверное, наша гора не принимает дачников.
— А мы?
— Вы… Вы вряд ли сюда вернетесь.
— Вернемся! Обязательно! — заверила Ника.
— Вернетесь… А кто собирался оставаться навсегда?
— Я. — Ника смутилась. — Но я еще не решила. Я подумаю.
Глава 30. Ночные посиделки детективного клуба
…Монах вытащил из холодильника пиво и коробку копченой рыбешки. Они расположились за громадным кухонным столом; Добродеев вытащил из кармана диктофон. Монах сковырнул пробку, налил пиво в стаканы. Подтолкнул один к Добродееву:
— Давай, Леша, за успех! Включай.
Они пили пиво и слушали запись беседы с Таткой. Сосредоточенно, молча. Раз, другой.
— Ну что? — спросил Добродеев. — Учуял что-нибудь?
— Кое-что.
— А почему ты спрашивал Татку про убийство Визарда? Вроде не в тему… Жорика наслушался?
— Для общего развития, Лео. Я много чего спрашивал мимо темы. У Жорика, между прочим, развита интуиция. Он пессимист по жизни и редко ошибается. Знаешь, такое необычное сочетание интуиции, пессимизма и детской наивности, я бы сказал. Никому не верит, но нажухать его пара пустяков. И врать не умеет.
— И что? Я ничего не заметил, она ничего не знает. Что и требовалось доказать.
— Ты прав, Лео. Почти прав. Сейчас разберемся. Ответь-ка, мой юный друг, почему ребенок вдруг проснулся среди ночи? Дети обычно спят крепко.
— Ребенок услышал голоса и проснулся.
— Ты слушал запись невнимательно. Татка сказала, что, проснувшись, она ничего не услышала. В доме было тихо. И только через некоторое время она услышала невнятные голоса внизу. Так?
— Ну… да. И что?
— В таком случае что ее разбудило?
Добродеев пожал плечами. «Какая разница?» — было написано на его физиономии.
— Крик, Лео. Кто-то вскрикнул. Один раз. А потом наступила тишина.
— И что?
— А то, что мать вскрикнула и больше не кричала, зная, что наверху ребенок, — не хотела, чтобы Татка проснулась, так как боялась за нее. Или уже не могла кричать.
— Подожди, ты считаешь, что ее… били?
— Не знаю. Чувствую, что она исчезла не по своей воле.
— Выкуп! — воскликнул Добродеев. — Ее умыкнули с целью выкупа! Она, видимо, просила отпустить ее, стараясь не повышать голос, а мужчина отвечал…
— Резонно.
— Почему же тогда не потребовали выкуп? И почему она не закричала, когда ее вывели из дома? Соседи могли услышать и прийти на помощь.
— Допускаю, что в лучших традициях похитителей ей залепили рот клейкой лентой, а на голову набросили одеяло. В результате она могла задохнуться… так бывало.
— То есть, когда они доставили ее на точку, она была мертва? Ты это хочешь сказать?
— Как вариант. Это объясняет, почему не потребовали выкуп и почему она бесследно исчезла.
— Христофорыч, то, что она была мертва, не помешало бы потребовать выкуп, — сказал Добродеев. — По статистике, возвращают всего-навсего около половины заложников, а то и меньше.
Монах подумал и сказал:
— Ты прав, Леша. С другой стороны, мы не знаем, возможно, у Мережко требовали выкуп. Возможно, он даже отдал деньги похитителям. Жорик рассказал, что примерно в это время он работал автомехаником в одной из его мастерских, у него была еще сеть заправок, а потом он все это продал. Как по-твоему, что заставило его продать прибыльный бизнес?
— Ты думаешь? — поразился Добродеев.
— Гипотетически. Как версия. Не верю я, что женщина бросила спящего ребенка одного в доме и удрала с любовником. Тем более не вамп какой-нибудь, а простенькая, не очень некрасивая, счастливая в семейной жизни. В результате напрашиваются две версии: похищение или шантаж. Голосуем. Я за похищение.
— Если бы шантаж, не нужно было увозить, — заметил Добродеев. — Я тоже за похищение.
— Значит, единогласно.
— Ее могли выманить из дома, сказав, что Мережко разбился на машине, — предположил Добродеев.
— Нет, Леша, в таком случае она попросила бы соседей присмотреть за девочкой. Все указывает на то, что ее исчезновение было внезапным и насильственным.
Они пили пиво; молчали.
— Кто занимался убийством Визарда? — спросил вдруг Монах. — Ты не узнал? Помнишь, я просил достать дело.
— Пока ничего. Занимался майор Мельник, тогда еще капитан.
— Майор Мельник? — обрадовался Монах. — Наш человек! Надо бы с ним переговорить[6].
— Вроде все ясно, — удивился Добродеев.
— Есть пара моментов… — туманно сказал Монах. — Потому и спрашивал. Позвонишь?
— Легко. Сейчас?
Они посмотрели на сверкающие лаком страшненькие ходики с кукушкой — подарок Анжелики. Добродеев называл их ностальгическим хронометром. Ходики показывали половину шестого. За окном разгорался прекрасный весенний день, а через открытое окно к ним вливался сладкий весенний воздух.
— Надо сформулировать вопросы, Лео. Включай, послушаем еще раз.
— Интересно, Татка уже вернулась? — невпопад спросил Добродеев.
— Надо выловить майора, сегодня же, — невпопад ответил Монах.
Глава 31. Параллельный мир-2
А Тим каждое утро уходил к подвесной дороге как на работу. Он покопался в сарае у Любы, нашел кое-какие инструменты и теперь пропадал на пусковом объекте с утра до вечера. Он занимал руки и голову делом, в общем-то, не очень ему нужным. Да и то, если быть честным, не занимал вовсе. Ему нужно было просуществовать до ночи. Он выбирал местечко поукромней, разбрасывал вокруг инструменты, валился в траву и засыпал как убитый. Возвращался домой на закате, умывался, обедал и бессмысленно сидел на лавочке, пялясь на гору. А то, прищурившись, смотрел на заходящее солнце. «Да быстрее же ты! Шевелись!» — мысленно приказывал он солнцу. Голова у него шла кругом, тело стонало в ознобе, нестерпимо горели сухие губы. Ему не хватало дыхания, а сердце то вдруг исчезало, то вновь появлялось и неслось вскачь. Наваждение, не иначе. Он не думал: что теперь? как теперь? что дальше? Таких мыслей не было вовсе. Да и никаких не было, кроме одной — скорей бы! Скорей бы закатилось это проклятое вечное солнце! А что там дальше — кто знает? В этой ситуации не было решения, а раз не было — какой смысл сушить голову?
— Ты совсем не обращаешь на меня внимания, — жаловалась Ника.
— Ты же сама хотела эту дорогу, — оправдывался Тим, возвращаясь.
— Я хочу домой!
— Поехали, — отвечал Тим покорно. — Хоть завтра.
Ника примащивалась рядом, обнимала Тима, а он делал вид, что дремлет — устал. А ночью, убедившись, что Ника спит, он спешил на речку. Иногда Люба была там, иногда приходилось подождать. Они никогда не сговаривались заранее. Однажды она не пришла, и Тим чуть с ума не сошел от беспокойства. Он отправился прямиком к ней домой. Она бросилась к нему навстречу, приговаривая:
— Нельзя, нельзя сюда, уходи, не дай бог… тут же все видно и слышно! Уходи, Христом Богом прошу!
— Да какая разница! — рассердился Тим, сгребая и прижимая ее к себе. — Какая разница?
Но ей казалось, что разница есть. Там, у речки, на ничейной земле, на траве — вроде и греха нет или меньше, а в доме…
— Какой грех! — кричал шепотом Тим. — Тебе хорошо со мной? Это самое главное, поняла? Запомни, ты ни у кого ничего не отнимаешь! Ты здесь вообще ни при чем. Это я! Сам! Поняла? С меня спрос!
Дурацкие аргументы! Кто будет спрашивать? А если дойдет до расспросов и допросов, то уже все равно будет, кто прав, кто виноват.