Он достал из папки фотографию, протянул Татке. Она схватила, впилась взглядом.
— Я не видел вашего мужа, — сказал Монах после паузы. — Не мне судить, похож ли он на Пашу. Стать, рост, цвет волос… Черты лица, я думаю, изменены.
Татка кивнула, все еще рассматривая фотографию.
— Когда вы поняли, что это не Паша? — вдруг спросил Монах.
Она отвела взгляд, помолчала и, решившись, сказала:
— Почти сразу. Запах… У него был другой запах… — Она вдруг осеклась и замолчала.
Монах тоже молчал. Потом спросил:
— Чья идея выдать тебя за Веру? — вдруг спросил после продолжительного молчания.
Она беззвучно ахнула, мгновенно побледнела и словно усохла; уставилась на него испуганно.
— Вы… Откуда вы знаете?
— Тату-салон «Визард». Вера никогда бы не открыла тату-салон, а если бы открыла, то не назвала именем твоего друга. Твоя просьба узнать, что Паша делал на сельской дороге ночью. По сути, ты хотела, чтобы я доказал, что сбитый человек не Паша. Чтобы начал поиск и обнаружил, что это не Паша. Если удастся, узнать, кто он такой. Безутешная жена потребовала бы найти водителя. — Он помолчал. — Потом голос. Я узнал твой голос… хотя, допускаю, у вас могли быть похожие голоса. И третий звоночек — прямо сейчас. Вера с самого начала знала, что этот человек не Паша. А ты нет. Ты поняла по запаху…
— …как собака, — Татка хмыкнула. — И еще — у Паши была белая прядка на правом виске, как будто седая. А у этого не было. Я не сразу вспомнила. А насчет идеи… Идея не моя. Так получилось, случайно. Я была в отключке, вся перебинтованная, и Лена опознала меня по подвеске. У Веры была такая же, нам папа подарил. Мы были похожи, а сейчас, с этим… — она потрогала изуродованную щеку, — я сама себя не узнаю. Я всегда была паршивой овцой, убийцей, вот они и решили, что дядю Витю тоже я. Паша сказал: нашли какую-то улику. Он рассказал им, как спас Веру, а мне сказал: «Просто промолчи, а то снова загремишь». Пусть думают, что погибла Татка. И я подумала… я смолчала, мне было все равно. Осталась жива, и слава богу. Иногда я думаю, что это неправильно, должна была умереть я, а не Вера! У нее все всегда получалось, она была фартовая. Ни перед чем не останавливалась. Когда я поняла, что это не Паша… я все время думала: а где же Паша? Что с ним случилось, где он? А этот человек… кто он? Его семья горюет, ждет и надеется… Я тоже ждала маму и надеялась… — Она вздохнула. — Паша был другой! Паша был шумный, подвижный, веселый! Он не говорил, он командовал. Энергия била через край, ему все удавалось, он был как… ураган! Я не верила себе, я не хотела верить, столько лет прошло, я говорила себе, что это Паша, что я ошибаюсь, семь лет психушки не проходят даром, я просто забыла его… Вера его опознала, значит, он! А я сошла с ума. Бзики в голове. Но я все равно знала, что это не он! Этот совсем другой. Бизнес его не интересует… конечно, он потерял память, но ведь характер не меняется. Я нашла в Интернете про амнезию — все остается! Талант, характер… Он даже не поинтересовался продажей компании, ему все равно. Нашел работу программиста, получает копейки и доволен. И потом еще… ему снились сны! Из параллельной реальности, понимаете? Какая-то женщина, быстрая река, гора, трава. Наверное, из его прошлой жизни. Как я себя ни уговаривала, я понимала, что случилось что-то страшное. Эти двое привели в дом чужого человека и выдали за Пашу. Значит, знали, что Паша не вернется. Мне было страшно за этого… а что, если к нему вернется память и он вспомнит, кто он? Поймет, что он не Паша? Что они тогда сделают? Убьют его? Я боялась за него, я молилась, чтобы он и дальше ничего не помнил. Они прятали его от всех, к нему никого не пускали… у него было много друзей, и еще сотрудники, я не верю, что они не пытались увидеться с ним… Господи, как же мне было страшно! Мы оба были в ловушке. Я хотела поговорить с вами, но шкурой чувствовала: из дома больше уйти не удастся. Не выпустят. В конце концов меня сдадут в психушку, а с ним разберутся…
— Что произошло в тот вечер?
— Я слышала, как пришел Володя. Они с Верой сидели на кухне. Он говорил очень громко, смеялся, по-моему, был пьян. Было уже поздно. Я выбралась из своей комнаты, я хотела знать, что они затевают. Вера шарила в его папке, а он спал, голова на столе, морда красная… Она нашла у него какую-то бумагу, стала читать. Потом сидела и смотрела на него, и у нее было такое лицо… Она была как ненормальная, схватила нож, стала втыкать в стол. Это… это было страшно! Я подумала, что она сошла с ума! Потом вдруг подскочила к плите, включила газ и сожгла эту бумагу. Смотрела, как она горит, и плакала… А потом бросилась к двери, увидела меня и закричала: «Убирайся! Уходи!» И ножом размахивает. Я думала, она меня убьет! Рванулась от нее — и тут вдруг взрыв! И сразу больница… — Она замолчала, не глядя на Монаха.
Он тоже молчал.
— Сначала думала… что убьет. А сейчас не знаю. Она гнала меня, понимаете? Я не понимаю… получается, хотела спасти? — сказала Татка после паузы. — Она знала, что будет пожар? Не понимаю…
— Трудно сказать, девочка. Возможно. Если тебе так легче. — Он дернул плечом. — Вы были сестрами… все-таки. Ты говоришь, она включила газ и сожгла какую-то бумагу?
Татка кивнула.
— Вы думаете, она нарочно… чтобы пожар? Она хотела убить Володю?
Монах развел руками и промолчал.
— А где же Паша? Настоящий? Он жив? — Она с надеждой всматривалась в его лицо, и Монах подумал, что она сейчас скажет: «Вы же экстрасенс!» Она ожидала чуда, она верила и надеялась. Она настаивала, требуя и боясь ответа.
— Что с ним случилось? Тоже потерял память? Или?.. Что они с ним сделали?
— Насчет памяти перебор, — сказал Монах. — Не думаю. Не могут все подряд терять память. Знаешь… — он замялся.
— Что?
— Вера и Володя… как бы это… заставили его исчезнуть. Намеренно ли, случайно, не знаю. Мотив? Трудно сказать. Из достоверных источников мне известно, что они плохо жили, возможно, были на грани развода. Допускаю, что это было случайное убийство и они заметались. Опознали в чужом человеке Пашу — это говорит о страхе. В больнице им сказали, что он не жилец. Думаю, это и стало причиной, почему они его признали. Этому человеку повезло, если бы не частная больница, он бы скорее всего погиб. Им тоже повезло — он потерял память. И тут ты права — возникает вопрос: а что они собирались делать дальше? Память ведь могла вернуться… — Он помолчал. — Я думаю, раз он до сих пор не объявился… настоящий Паша…
Татка закрыла уши ладонями и зажмурилась.
— Не хочу!
Монах кивнул. Она подняла на Монаха измученные глаза:
— Что мне делать? Я раньше не хотела жить, я ненавидела себя и резала вены… но это была я! А кто я сейчас? Что мне теперь делать?
Что делать… Когда-то она уже спрашивала его об этом. И смотрела с надеждой — так вновь обращенный смотрит на гуру. Так смотрит человек, оказавшийся на распутье. Что мне делать?
— Раздать долги, девочка, — сказал Монах внушительно. — Жить. Раз уж так получилось. Я неформальный фаталист, я считаю, что бывают ситуации, когда нет выбора и от нас ничего не зависит. Принять и примириться. Это трудно, некоторые не могут. Нужно пытаться. Если уж совсем невмоготу, признайся, закричи на весь мир, что ты Татка, и гори оно все синим пламенем. Но мой тебе совет: не спеши.
— А что бы вы сделали на моем месте? — Она смотрела на него с надеждой.
Монах вытянул губы трубочкой, задумался. Потом сказал:
— Понятия не имею. Умные люди говорят, иногда лучше оставить все как есть. Иди учиться, восполняй пробелы, так сказать. Помогай сиротам… ты теперь богатая женщина. Эрик говорил, ты хорошо рисовала…
— Я никогда больше не буду рисовать… что-то ушло, понимаете? Семь лет… — Она поежилась. — Спасибо за маму. Но знаете, иногда я думаю, лучше бы я не знала. Я всегда думала, что она есть где-то и однажды вернется…
— Не согласен в корне, — перебил Монах. — Теперь ты можешь прийти к ней, принести цветы… даже поговорить. А она обрела покой наконец. Теперь ты знаешь, что она тебя не бросила. Ведь была такая мысль?
Татка кивнула:
— Кто ее?..
Монах пожал плечами.
— Дядя Витя? А тетя Тамара знала? Или… они вместе?
И снова Монах пожал плечами.
— Это же… господи! — простонала Татка. — Она убила маму, а я жила в ее доме! Это… это… ужас! Она видела меня каждый день и вспоминала… Они обе меня ненавидели! Вера тоже знала? — Она всхлипнула.
— Вряд ли. Не думаю. Возможно, ты права, она пыталась тебя спасти. Знала, что сейчас рванет…
Монах смотрел на сверкающую реку; Татка плакала, некрасиво всхлипывая, лицо ее уродливо сморщилось. Шрам на щеке побагровел. Она сбросила шляпу на соседний стул, дернула ворот глухой блузки; оторвавшаяся перламутровая пуговичка стукнула в стол…
Монах протянул ей салфетку. Она утерлась и сказала:
— Я его не убивала, честное слово!
— Я знаю. Его убил Володя… такое у меня чувство… шестое или седьмое. А бумага, которую сожгла Вера, возможно, признательное письмо дяди Вити. Я думаю, для Веры оно стало потрясением…
Монах принес стаканчик с зеленым мороженым. Поставил перед Таткой:
— Ешь!
Она улыбнулась сквозь слезы и стала есть…
…Он проводил ее до дома, и она спросила:
— Вы не могли бы поехать с нами в Ломенку?
— Нет, девочка, это между вами, между тобой и Пашей. Или как там его зовут… Позвони потом, лады? Я страшно любопытный и обожаю мелодрамы. Кстати, возьми фотку пропавшего Тима.
Он приобнял ее, снял с нее шляпу и поцеловал в макушку. Сказал удивленно:
— А где парик?
Татка рассмеялась.
— Кстати, давно хотел спросить! Куда вы с Эриком сбежали от нас? Леша очень переживал.
— Я хотела пойти в нашу «Сумасшедшую мышь», мы всегда собирались там… Оказалось, там все по-другому, не нужно было. Мы гуляли по городу почти до утра, а потом взяли такси. А потом через окно, как обычно.
…Забегая наперед, скажем, что вина Владимира Супрунова в убийстве Виктора Лобана была полностью доказана — в его квартире нашли ювелирные украшения жертвы. После убийства он спрятал их дома и отправился в гости к Вере.