— Не надо, — жалобно шепчет, хватая его за кудри. Рэм кидает на нее возмущенный взгляд и вопросительно изгибает бровь.
— Это… — Кэна облизывает губы, судорожно пытаясь подобрать слово — Неприлично.
И Родэн неожиданно заливисто смеется, смотря, как темнеет от обиды и смущения ее лицо.
— Неприлично, моя милая дарханочка, являться голой в зал заседаний, где в это время сидит куча посторонних мужиков, — фыркает Рэм, утирая выступившую слезу, — Вот это было действительно неприлично. Я чуть со стыда не сгорел.
— А когда мы наедине, — улыбка еще играет на его губах, но глаза уже снова подёргиваются поволокой, а голос урчит вибрирующими нотками, — Этого слова не существует. Тебе может быть приятно, может быть нет. И ты мне говоришь только об этом, принцесса. Ясно?
23. Оплата
Кэна кивнула, сглотнув, не в силах ответить. Лишь проследила, затаив дыхание, за вновь опускающейся кучерявой головой. Прикусила губу, жмурясь, ощутив его жаркое дыхание на влажных раскрытых складках. И судорожно выдохнула, когда горячий язык прошелся снизу-вверх.
Великая тьма, это все происходит с ней среди белого дня? Пальцы вцепились в подлокотники до побледневших костяшек, разведенные ноги задрожали от напряжения. Хотелось оттолкнуть его голову, не чувствовать эти порочные обжигающие волны, разливающиеся по телу. На бедрах и вдоль позвоночника выступила испарина, отчего прохладный воздух на голой коже ощущался еще острее, порождая мурашки. Дыхание толчками с трудом выходило из сжимающихся легких, и голова откинулась сама собой на спинку кресла.
Этот жар. Кэна стонет, переставая думать правильно это или нет. Ничего не имеет значения, кроме его губ, посасывающих набухшие складочки, языка, ритмично бьющего по болезненно пульсирующему клитору, и пальцев, погружающихся в нее. Она слышит, как Родэн жадно втягивает воздух, проводит носом вокруг лона, и язык погружается в нее, подражая таранящему члену, а пальцы перемещаются на изнывающий без ласки клитор. Кэна выгибается, подаваясь бедрами навстречу, тонкие пальчики впиваются в короткие кудри, не давая принцу отстраниться. Другой рукой Мескэнет зажимает себе рот, кусая ладонь. Ей кажется, что она закричит сейчас, и никакой полог тишины не спасет. Влажные вязкие звуки перемешиваются с тихими стонами, и словно оглушают ее. Бедра дергаются навстречу движениям языка Родэна все быстрей, выдавая ее близость к разрядке. Потом замирают, приподнятые, звеня напряжением. Кэна закатывает глаза, снова вцепляясь в подлокотники.
И болезненно стонет, когда Рэм неожиданно резко отстраняется. Но лишь на секунду, так как язык заменяет сразу до упора входящий член. Родэн сгребает ее в охапку, нависая, грубо мнет в своих объятиях. Язык толкается в приоткрытый в немом крике рот, мешая дышать. Его лицо, губы- всё в её влаге. Сладковатый вкус щекочет кончик языка. Наместник рычит что-то, быстро с нажимом входя, так что кресло начинается двигаться по ковру. Потом подхватывает девушку и опускает на пол, продолжая. Кэна ничего не понимает, кроме того, что ей невыносимо хорошо сейчас. Что волна экстаза неминуемо опять подступает, переливаясь расплавленной лавой внизу живота. Лоно нестерпимо жжет, и движения Рэма внутри жизненно необходимы, она умрет без них. Ноги обвиваются вокруг его ритмично двигающихся бедер, пальцы вцепляются в напряженные плечи, притягивая ближе, заставляя полностью лечь на нее. Тяжело, и вздохнуть невозможно. Но тело будто вплетается в него, жадно прилипая каждой клеточкой.
— Ифе, моя… — Родэн хочет что-то сказать, но вместо этого дергается в ней и замирает, стонет тихо ей в шею, уже медленней глубоко входя, — Бл…
Невнятное ругательство слетает с его губ, тонет во влажном поцелуе. Кэна хнычет, скребя по его спине ногтями, нервно поднимает бедра навстречу. Ей не хватило буквально нескольких секунд.
— Тшшш, — Рэм улыбается безмятежно, просовывает руку между ними и поглаживает набухший клитор легкими едва ощутимыми движениями. Двигается в девушке нестерпимо медленно, чуть отстранившись и вглядываясь в раскрасневшееся запрокинутое лицо. Кэна сначала дергается, пытаясь ускорить его, но потом сдается, томно выгибаясь и прикрывая глаза. Штормовая волна, только что грозящая накрыть ее, постепенно и превращается в неторопливый, но неумолимо надвигающийся поток лавы, испепеляющий все на своем пути. Она чувствует его неспешные толчки, массирующие набухшие стеночки. Сжимает нежно. И, кажется, Рэм достает до этого огня, полыхающего внутри, ворошит его, распространяя отголоски по всему телу. Торопиться уже не хочется, лишь бы всегда было так.
— Ты такая горячая, Ифе, такая влажная, — хрипло бормочет Родэн в ухо, — кипяточек мой.
Кэна улыбается, гладя влажные кудри. Прикрывает глаза, судорожно выдыхая, и чувствует, как медленно подкрадывающаяся лава все-таки затапливает ее. Тело сводит протяжной глубокой судорогой, тихое "Оооо" выливается из пересохшего горла. Мескэнет скручивает еще раз и еще, выжимая без остатка.
Рэм отстраняется и поглаживает напрягающийся живот, наблюдая за ней пьяными глазами.
— Еще хочу…вот так, — шепчет девушка, облизывая покусанные губы и пытаясь сфокусировать на нем рассеянный взгляд.
— На полу? — Родэн хитро улыбается и изгибает бровь.
— Медленно, — уточняет Кэна, не обращая внимание на его шутливой тон.
— Мой принц, совет скоро начнется! — глухой голос за стенкой и неожиданный стук в дверь звучат как гром среди ясного неба. Мескэнет подскакивает, запоздало прикрывая грудь.
— Сейчас подойду, — громко отвечает Родэн, с усмешкой наблюдая за смятением девушки.
Тянется за валяющимся рядом на полу платьем и одевает на притихшую Кэну. Потом притягивает к себе, целуя за ушком, убирая рассыпавшиеся пряди.
— Так ты у нас любительница нежностей? — шепчет ей в ухо, покусывая мочку.
— Хорошо, моя принцесса. У меня сегодня еще много дел, но ночью я приду и буду ванильно драть тебя, как прилежный розовый пони. Обещаю.
Кэна подпрыгивает от неожиданности и чувствует, как глаза лезут на лоб.
— Как кто, прости? — хрипит, откашливаясь.
— Ах, да, — Родэн встает, отпуская ее, и поднимает с пола рубашку, — Это из мультика, неважно, не бери в голову, потом как- нибудь расскажу.
Подходит к зеркалу, приводя себя в порядок. Через пару секунд поворачивается и снова смотрит на девушку равнодушным нечитаемым взглядом.
— Тебе пора, Мескэнет.
Это его делового тона Кэна ощущает жгучее желание запустить чем-нибудь в своего минуту назад любовника. И как он только умудряется так быстро переключаться? Будто страницу переворачивает. Он вообще чувствует на самом деле что- нибудь? Ну хоть что-то?
Рэм в это время садится за стол, беглым почерком царапает записку и скрепляет ее своей печаткой. Потом выглядывает из кабинета и машет стоящему в коридоре охраннику, приведшему Мескэнет к нему.
— Арьян, отведи наложницу к главному конюху и передай вот это, — вручает стражнику листок с распоряжением.
Кэна замирает, не зная, как реагировать. Родэн все-таки делает, как она просила. И ей бы радоваться, но… Горечь разливается по языку от неприятного ощущения, что ей будто заплатили за близость. Сама объяснить себе не может, почему это так задевает ее. Лишь обиженно сверкает глазами и выходит из кабинета, с вызовом задрав подбородок и больше не проронив ни слова.
24. Бади
Вернулась в свои покои из дворцовых конюшен Кэна только к позднему вечеру. Физическая усталость приятно смешивалась с лихорадочным возбуждением. Она обожала лошадей, их умные влажные глаза и мягкие губы, забирающие морковку с руки, сильные стройные ноги и блестящую шерстку. И конечно силу, заключенную в этих великолепных гордых и одновременно преданных животных. А еще то чувство свободы, которое они щедро дарят своему всаднику. Свобода- то, чего ей сейчас так не хватало. Сегодня она почти ощутила ее, распробовала на вкус. И даже пристальный взгляд младшего конюха, приставленного к ней явно для того, чтобы присматривать, не мог ей помешать.
В дальнем стойле Мескэнет нашла свою старую кобылку, Ири, и чуть не расплакалась, нежно гладя ее бархатный влажный нос, почесывая за ушком. Вот и встретились. Кэна уж и не думала, что это произойдет. Пять лет- большой срок для лошади. Ири сначала отшатнулась настороженно от чужачки, беспокойно прядая ушами, обнюхала поднесенную ладонь и тихо заржала, уткнувшись носом в дрожащую руку хозяйки.
— Милая моя, родная, — зашептала девушка, обнимая гибкую шею, — Ну как ты тут? Узнала, да? Узнала?
И ком в горле встал от нахлынувших эмоций.
Старший конюх был все тот же, что и при ее отце. И Кэне стоило больших трудов сохранить непроницаемое лицо при виде старика Бахтияра, которого она знала всю свою жизнь. Улыбнулась ему чуть смущенно, замечая на себе отстраненный рассеянный взгляд потускневших от возраста глаз.
Она для него всего лишь каприз наместника, дарханка, спящая с западным элийцем. Не та женщина, к которой стоит относиться со всем почтением, но и призрение такой выказывать опасно. Мало ли что она нашепчет молодому принцу наедине. Власть наложницы над мужчиной определить сложно.
Это этих мыслей стало горько, но Мескэнет прогнала их усилием воли. Она, наконец, получила возможность выходить из ненавистной уже женской половины и нашла себе занятие по душе. И ни оценивающие взгляды, кидаемые на нее когда-то близкими людьми, ни Родэн со своей непробиваемой унизительной холодностью, одеваемой вместе с одеждой, не испортят ей драгоценные минуты счастья.
— Мескэнет, верно? — старший конюх подошел к ней, когда Кэна уже заводила Ири обратно в стойло после долгой прогулки по саду. Девушка кивнула старику, улыбнувшись и показывая, что он правильно запомнил.
— Наш принц дал по тебе особое распоряжение, — Бахтияр почесал затылок, хмурясь, — Уж не знаю, чего он этим добиться хотел…
Конюх осекся, поняв, что не то что — то говорит при личной рабыне Родэна, не его это дело- обсуждать волю наместника. Но Кэна лишь еще раз улыбнулась и велела продолжать.