Кэна замирает, не в силах поверить, что этот высокопоставленный воин обращается к ней. Озирается, но рядом больше нет никого, и снова переводит испуганный взгляд на приближающегося всадника. Лицо его наполовину укрыто платком, защищая от поднимающейся клубами пыли. На голове тюрбан, как и у всех остальных, спасающий от беспощадных солнечных лучей. Но глаза, впивающиеся в нее… Кэна опирается дрожащей рукой о стену, не в силах поверить. Робкая улыбка расцветает на ее лице. Его глаза такие…Серые. Она уже никогда их не спутает. Облегчение затапливает с головой, ноги начинают подкашиваться от подступающей слабости из-за резко уходящего напряжения.
Правда, Родэн так смотрит. Зло. Плевать.
Кэна срывается с места навстречу наместнику, вцепляется в его сапог мертвой хваткой, и, кажется, расплачется сейчас от счастья.
— Рэм…
— Заткнись, — тихо шипит принц, склоняясь к Кэне, сверкая льдистым колючим взглядом. Подхватывает онемевшую от неожиданной грубости девушку и сажает перед собой на лошадь.
— Захра, со мной, — бросает через плечо какому-то воину. И они быстро продираются сквозь обезумевшую толпу в сторону дворца, оставляя поле боя позади.
40. Ссылка
Кэна прикрывает глаза, откидываясь на его плечо, вжимается всем телом во всадника. Облегчение томной волной прокатывается по телу, и она только сейчас понимает, насколько вымотана. Да, она прекрасно чувствует, как напрягается от ее близости Родэн, каменея. Как тяжелая аура злости окутывает его, но ей все равно сейчас. Главное — рядом.
— Я так рада, Рэм, — шепчет тихо и замечает, как он до побелевших костяшек сжимает поводья, — Я так испугалась…
Просовывает руку ему под плащ, обвивая талию, и утыкается носом в грудь. Родэн задерживает дыхание, и на секунду ей кажется, что он просто скинет ее с коня, но они продолжают ехать дальше.
Миновав основную толпу, сворачивают в какую-то подворотню, заканчивающуюся тупиком. И только тут Рэм нарушает молчание. Спрыгивает на землю и протягивает руку опешившей девушке.
— Слезай, — его глаза ничего не выражают, словно маску нацепил.
— Зачем мы здесь? — Кэна хмурится, не понимая.
Родэн только фыркает раздраженно и быстро стягивает ее сам.
— Захра, посторожишь коня, я быстро, — кидает гвардейцу, все это время сопровождавшему их.
— Да, мой принц.
Рэм крепко прижимает к себе растерянную Кэну и холодно произносит.
— Ни о чем не думай, поняла? Кивни!
— Ага, — на самом деле она ничего не понимала, но объяснять ей что-либо принц явно не собирался.
Он достал из кармана маленький сверток, крепко сжал и прикрыл глаза. И тут же мир завертелся вокруг, заставляя Мескэнет что есть силы вцепиться в наместника, потом почернел и вовсе пропал. Она закричала. Кажется. Потому что звука не было, лишь чувствовала, как открывает рот. И опоры не было. Не было ничего. Только ощущение мужского тела рядом, крепко обнимающего ее. А через мгновение уже снова блики, картинки вертятся перед глазами так, что начинает мутить. Легкий удар, будто спрыгнула с небольшой высоты. И Кэна стоит с Рэмом в незнакомой комнате, удивленно озираясь. Переводит ошалелый взгляд на наместника.
— Где мы?
— В моем доме в столице, — Родэн тут же отпускает ее, словно прикосновения ему неприятны, и подходит к столику, чтобы налить себе воды из графина, — Теперь ты будешь жить здесь.
Мескэнет молчит, осматриваясь, пытаясь собраться с мыслями. Они в спальне. Явно мужской: добротная массивная мебель, шкуры, оружие, широкая кровать. Ничего лишнего.
— Я распоряжусь, чтобы тебе подготовили комнату, — произносит Рэм, наблюдая за девушкой.
— А ты? Ты же наместник…
— А я так и останусь наместником в Аркате…пока, — глаза Родэна колюче сверкают, — Нам ведь больше незачем проводить время вместе, верно?
И его взгляд многозначительно опускается на живот девушки, заставляя ее невольно накрыть его рукой.
— Рэм… — дыхание Кэны сбивается, к горлу подкатывает ком, — Ты ведь нарочно так говоришь? Просто злишься…Но…ты…
Ей тяжело продолжать. Он так смотрит. Равнодушно. С легким раздражением. Будто не имеет значения, что она скажет. Она сама вообще не имеет значения. И Кэна запинается, силясь договорить.
— Ты ведь так не думаешь… — Мескэнет сглатывает и облизывает пересохшие губы, — Я знаю…
— Знаешь… — фыркает Рэм, передразнивая ее, — К чему этот спектакль с твоими дрожащими губами, Ифе? Ждешь, что к ногам упаду?
Словно пощечина. Даже голова девушки невольно дергается. Мескэнет чувствует, как нос предательски щиплет, а в уголках глаз собирается влага.
— Даже не хочешь спросить, что произошло? — голос срывается, с головой выдавая ее. Но Рэм только хмурится сильнее и со звонким стуком опускает стакан на столик.
— Зачем? Я догадываюсь, — бросает ей, отворачиваясь, — Мне пора.
— Рэм, я не сбегала. Не сбегала! — Кэна кидается к нему, уже не сдерживая льющихся слёз, — Клянусь тебе, Рэээм! Ну посмотри же на меня.
Хватает его за локоть. Паника охватывает мозг. Ей кажется, что, если он сейчас уйдет, она не увидит его больше.
— Пожалуйста… — всхлипывает, затихая, — Рэм…
Но Родэн только мягко высвобождает руку из ее дрожащих пальцев. Отходит и отвечает глухо.
— У меня нет ни одной причины тебе верить, Ифе, — его тяжелый взгляд давит на всхлипывающую девушку так, что ноги дрожат, подкашиваясь, — Хотя я очень хотел.
— Рэм..- она протягивает руки к нему, но Родэн уже испаряется из комнаты, будто и не было.
41. Бал
Два месяца спустя.
— Доброе утро, дона Роза, — Ифе открывает дверь на кухню и усаживается на свое любимое место за столом для слуг, — Как у вас чудесно пахнет! Божественно! Булочки?
— Милая, ну что вы сюда пришли? — женщина охает, вытирая красные руки о передник, — Вам бы Лея все сейчас в столовую вынесла, негоже!
— Что мне там одной сидеть, — отмахивается от нее Ифе, с любопытством оглядываясь и ища источник восхитительного аромата.
Кухарка хмыкает и сдается. Каждое утро одно и то же, но хозяин-барин, как говорится.
— С лимоном, — улыбается и торжественно ставит перед Ифе целую гору пирожков.
— Ой, обожаю, — девушка сразу берет один, дуя на пальцы.
— Я знаю, госпожа, — довольно произносит кухарка и водружает перед ней кофейник.
— Какие новости? — невнятно спрашивает Ифе, с аппетитом жуя. Пирожки у доны Розы получаются божественные.
— Новости… — кухарка отвлекается, сделав паузу, и нарезает салат, — Главную-то новость поди слышали уже? Дархат- Шах давеча взяли. А сегодня глашатай весть принес, что Император народные гуляния организует в честь победы. Две недели целых. Ярмарки да театры. А после бал во дворце. Как раз наш принц в Дархате все утрясет, полномочия сдаст и к балу вернется. Праздновать.
Кинула хитрый взгляд на замершую девушку и продолжила.
— Так что скоро увидитесь. Уж не знаю, тут будет жить или во дворце. С вами же, поди, госпожа, — и улыбается, — Что такую красоту оставлять. И так два месяца со своей войной нос не кажет.
Кэна молчит, судорожно сжимая скатерть в руках. Пирожок встал поперек горла. Две недели. Через две недели Рэм вернется, наконец. Закончился этот проклятый поход, начавшийся с убийства правителя Дархата Халифа. Имперские войска победили, и Дархат взят, присоединен к Элии. Теперь все дарханцы под властью Императора.
Что ж… прикрывает глаза, испытывая одновременно радость и горечь. Она так боялась за Рэма. Вести с пустыни с трудом пробивались к ним, и у Родэна не было возможности перемещаться. А может и не хотел. Она не знала. Не видела его больше с того злосчастного дня, когда наместник подобрал ее на охваченной безумием улице.
Уже не важно. Рэм жив и он победил. Вот только вернется ли? Уж точно не к ней. Положила руку на чуть выступающий живот, почувствовав такое родное успокаивающее тепло сыночка.
— Он же все равно наместник Арката, — вслух произнесла и отвела взгляд от кухарки, — Его место там.
— Уже нет, — расплылась дона Роза в заговорщической улыбке, — Император назначил новым наместником лорда Вебера. Наверно, по внуку соскучился. Да и что там в вашей пустыне делать теперь? Сопротивление подавили, Дархат захватили. Нечего там нашему принцу сидеть. Тоска…
Ифе слушает, закусывая губу, и рассеянно выводит пальцем узоры на скатерти. Значит, точно вернется. Внутри разгорается нервный пожар, поглощая ее, заставляя дрожать. Поднимает блестящий взгляд на служанку.
— Только, дона Роза, не думаю, что он со мной под одной крышей жить захочет, — произносит глухо, испытывая боль от звука этих слов.
— Не может быть, — кухарка всплескивает руками, — И красавица, и умница, и ребеночек скоро. Не хотел бы, разве ж селил в дом к себе?
— Вот именно, ребеночек, — Кэна наливает себе кофе, хмурясь, — Ему от меня больше теперь ничего и не надо, дона Роза.
— Теперь? — кухарка садится напротив и с интересом смотрит на покрасневшую от смущения девушку, — А раньше?
— Раньше…Раньше я думала…Не важно, — Ифе поднимает на женщину умоляющий взгляд, желая закончить этот разговор. Но та и не думает уступать.
— Поругались что ли? — ее румяное лицо светится любопытством и участием, — Ну так дело молодое. Увидитесь, обниметесь да помиритесь сразу. Родэны — они все вспыльчивые, мне ли не знать. Третье поколение моей семьи у них служит. Но отходчивые. И наш принц отойдет, как взглянет на вас, милая.
— Да только не взглянет. Не придет он ко мне, вот увидите, — Ифе становится совсем грустно, и она молча встает из-за стола, не доев.
— Так ты сама приди, — фыркает дона Роза ей в спину, — хочешь, дон Грей пригласительный тебе на бал достанет. Поздравишь своего победителя. Нарядим тебя аки принцессу настоящую.
Ифе замирает в дверном проеме и задумчиво гладит темное дерево наличника.
— На бал… — повторяет тихо, потом резко оборачивается к кухарке, сверкая озорной улыбкой, отчего лицо ее оживает, вновь играя красками, — Да, я хочу на бал, дона Роза.