— Заткнись, сука, — прошипел Марат, сжав виски. — У меня сейчас череп лопнет от твоих воплей. Бери своего щенка и тащи куда прикажут. А хоть слово вякнешь еще — щенок останется подыхать здесь. Поняла?
Ольга, закусив губу до крови, молча кивнула и подползла к Ване. Потом медленно поднялась и попробовала поднять сына.
Чтобы снова упасть.
— Ну, чего разлеглась, корова! — заорал гоблин-юморист. — Подъем! Надоело тут с вами валандаться, там хоккей по телику начался!
— Так помогите ей! — не выдержала Лана. — Стоят, кони здоровые, ржут тупо! Конечно, с женщинами воевать — это круто! Ур-р-роды!
— Вот сама и помогай! — хмыкнул гоблин.
— Да ради бога!
Рослый девятилетний мальчик — это, между прочим, довольно тяжелая для девушки ноша. Особенно когда девушке только что досталось, а утром она едва не умерла. Но Лана справилась, пусть и штормило ее на девять баллов.
Она отнесла Ваню в указанную гоблином камеру и аккуратно положила на узкую, застеленную каким-то серым тряпьем кровать.
— Спасибо тебе, — еле слышно прошептала Ольга, с трудом удерживая скопившиеся слезы.
Ей надо продержаться, надо! Павла больше нет, но есть их с Пашей мальчики, и одному из них сейчас плохо. Очень плохо. И ему меньше всего нужны мамины слезы, ему нужна мамина любовь.
Камера Ланы была следующей. Да и вряд ли стоило ожидать, что здесь имеется много подобных помещений. Странно, что они вообще были.
Девушка устало опустилась на кровать и осмотрелась. Ничего нового — тесная каменная коробка без окон.
И что теперь? Ждать, поняли там, на воле, их послание или нет?
Да, все это было спланировано, вот только они не собирались подвергать опасности Ваню. Фразу о мошках должна была сказать Ирина, говоря о своей дочери. Но Ванька, видимо, подслушал и решил сделать по-своему.
И, между прочим, у него почти получилось. В его исполнении фраза о мошках прозвучала гораздо естественнее. Никто ничего не заметил.
Кроме Марата.
Глава 37
Спать не хотелось, есть — тоже. После появления в Мошкино их главного, Марата, заложников бандиты кормили хорошо, воды тоже давали вдосталь. Вернее, ее давали в пластиковых бутылках.
В памяти снова и снова, по кругу, плыли те несколько минут виртуального свидания. Осунувшееся, сразу постаревшее лицо отца, больные глаза Кирилла и где-то там, фоном, плач Тимки. Прости меня, пес, дуру бестолковую! Мало того что дверь открыла, не заглянув в «глазок», так еще и тебя на кухне заперла.
Лана запомнила страшный, отчаянно-обиженный крик алабая. Это было последнее, что она слышала перед тем, как отключиться.
И что теперь? Спать? Зная, что их в любом случае убьют? А эти слова гадюки о кислоте? Она шутила или… или здесь действительно так уничтожают тела?
Оставляя души несчастных детей маяться в этом подземелье.
Дикость какая-то! Начало двадцать первого века и — сырые казематы, кровавые эксперименты, детские органы, кислота…
Но самое страшное — запертые души маленьких страдальцев.
Лана ни минуты не сомневалась, что виденное ею в момент отключки не было бредом. Девушка потом расспросила Ирину, что происходило в камере, пока она валялась без сознания. И рассказ подруги в мельчайших деталях совпал с тем, что Лана видела.
Кроме солнечных зайчиков, конечно. Она и сама с момента возвращения в тело больше ни разу не встретила ни одного. И не слышала ничего.
Но запомнила обещание замученных малышей: «Мы поможем!»
А как помочь им? Как освободить несчастных, вынужденных снова и снова наблюдать за страданиями других детей, а потом встречать их перепуганные души…
Свет в каменном мешке, куда бросили Лану, как, впрочем, и в той, общей камере, был, разумеется, искусственным. И не выключался совсем, даже ночью. Похоже, освещение в подземелье было запитано на один рубильник.
Но спать эта тусклая лампочка мощностью от силы двадцать ватт не мешала. Спать мешали мысли. И звенящие от напряжения нервы. И предчувствие наползающей, как лава, беды.
Да, она слышала обещание Марата провести очередное виртуальное свидание завтра вечером, но верить слову этого подонка не стоило.
А была ведь еще и гадюка с кокетливым именем Амалия. И глумливое торжество, чернильной кляксой растекшееся в ее глазах, когда она поняла, с помощью чего можно манипулировать ненавистной пленницей.
Почему госпожа Федоренкова воспылала к Лане столь чистой незамутненной ненавистью, девушка не знала. Но, стоило директрисе появиться в одном с пленницей помещении, как волна удушливой злобы захлестывала Лану с головой.
Причем сейчас, после сеанса связи, степень гадючиной неприязни просто зашкаливала. Похоже, убойная по воздействию на дам внешность Кирилла плюс его слова о любви к Лане вызвали у госпожи Федоренковой обильное разлитие желчи. И взгляд, брошенный ею перед полетом на помеле, радужных перспектив пленнице не сулил.
Судя по всему, гадюка посвятит ночь составлению списка унижений и издевательств для Ланы на завтра.
А ведь есть еще и Ваня. Изувеченный, истекающий кровью Ваня, отважный и добрый мальчик. Нет, не мальчик — маленький мужчина, рискнувший ради мамы. И ради остальных женщин.
Ему срочно нужна медицинская помощь, ведь, как сказал этот амбал, помимо переломанных ребер, возможны повреждения внутренних органов. И ждать мальчик не может.
Ну и сколько аргументов ты еще придумаешь в пользу свежей, а главное — оригинальной мысли о том, что надо бежать отсюда? Ты бы лучше придумала, как это сделать!
Но ведь слепой Саша Смирнов смог? Причем бандиты до сих пор не понимают, как это у него получилось.
Теперь Лана знала — как. Мальчика вывели умершие здесь дети. А значит, они смогут проделать это снова. Правда, есть некоторое отличие — вряд ли Саша был заперт в подземелье. Хотя — кто знает.
И еще — как мальчик общался с душами? Она, Лана, видела Сережу и остальных в момент клинической смерти, когда ее собственная душа отделилась от тела. А сейчас — что делать сейчас? Как увидеть их снова?
Да, она образованная, трезвомыслящая, привыкшая основываться на материальных доказательствах и логических выводах бизнесвумен. Еще пару лет назад она более чем скептически относилась ко всяческим там магам, экстрасенсам и прочим ведунам и ведуньям, бившимся на экранах телевизоров и заполонившим своей рекламой газеты. Она и сейчас считает тех, кто маячит на телеэкранах, клоунами. Потому что обладатели реальной магической силы предпочитают держаться в тени.
Но потом в ее жизни появился Кирилл. И их связь на ментальном уровне, когда и ему, и ей снились одинаковые сны, физически ощущаемые сны.
А старец Никодим, буквально вытащивший Кирилла с того света, вернувший жизнь в полуразложившееся тело?[4] В глухой лесной чаще, в какой-то заброшенной охотничьей избушке, этот старик совершал странные обряды, которые захлебывающийся от безумной боли Кирилл толком не запомнил. Да, его поили и настоями трав из запасов деда Тихона, помощника Никодима (это он, кстати, подарил Кириллу щенка, сына своего алабая), но травы лишь поддерживали, закрепляли то, что творил старец.
Была еще и тихая библиотекарша Диночка Квятковская, проводившая ради обретения колдовского могущества кровавый магический ритуал, сопровождаемый человеческими жертвоприношениями[5]. Специальная экспертиза признала Диночку сумасшедшей, и суд отправил Квятковскую в закрытое психиатрическое заведение, где содержат психов-убийц. Но Лане почему-то казалось, что Дина вовсе не сумасшедшая. Уж очень много необъясненного осталось в той истории.
Именно поэтому свою встречу с душами замученных детей она не сочла галлюцинацией. И именно поэтому тихо проговорила, осматриваясь по сторонам:
— Сережа, ты здесь?
Тишина. Пустая тишина.
— Как мне увидеть или хотя бы услышать тебя?
Показалось или волосы словно задел легкий сквознячок? И все.
Так, но ведь Саша услышал? Смог общаться? Думай, как это у него получилось, чем он отличается от тебя?
Тем, что он слепой. А значит, у него должны быть развиты другие чувства, с помощью которых мальчик ориентировался в пространстве.
Лана закрыла глаза и сосредоточилась на своих ощущениях. Она — не физический объект сейчас, она — ментальная сущность, огонек в ночи. Она…
Не получалось. Громко, как-то истерически стучало сердце, шелестела кровь по венам, болели синяки, пекло ссадины. Физическое не желало уходить на второй план, оно привыкло быть как минимум на равных. А иногда — и главным. Когда Кирилл…
Так, стоп, голубушка! Вот куда сейчас тебя понесло, а? Ты о чем думать должна? Правильно, о духовном. Душу чистить, а ты? Чуть что — Кирилл! Везде и всюду — Кирилл!
— Просто я люблю его, вот и все, — грустно улыбнулась Лана, по-прежнему не открывая глаз.
— Кого? — заинтересованно прозвучало рядом.
— Сережа? — Девушка зажмурилась еще крепче, до цветных загогулин, сплетающихся в темноте. — Это ты?
— Ага. А чего ты так сморщилась смешно?
— Боюсь, что ты снова исчезнешь, стоит мне открыть глаза. Я ведь давно уже зову тебя, а ты не откликался. Или тебя здесь не было?
— Был. Просто твоя душа была закрыта, ты слишком старалась. А потом расслабилась, вспомнила о чем-то…
— О ком-то, — улыбнулась Лана. — О Кирилле. Это мой… гм, мой…
— Бойфренд, что ли? — хихикнул голос.
— Ну, типа того, — девушка не удержалась от улыбки.
— Понятно. Короче, ты, думая о своем Кирилле, забыла, что тебе надо стараться, и открылась. Вот как-то так, лучше я все равно не объясню.
— И не надо. Главное, что я тебя слышу.
— Ага. И перестань ты жмуриться, смешно выглядишь.
Лана открыла глаза и осмотрелась. Пусто. По-прежнему пусто.
— Ты что, меня ищешь? — На этот раз голос прозвучал с другой стороны.
— Н-ну да.
— И как? Нашла?
— К сожалению, нет.