Полк правой руки вел хорошо знакомый нам литовский князь Андрей Ольгердович. Князья Белозерские, Василий Ярославский и Федор Моложский возглавили полк левой руки, который собрал весь цвет русского воинства. Князья и бояре, русские витязи на породистых конях, облаченные в дорогие доспехи, отменно вооруженные вызывали всеобщее восхищение и зависть. Однако не им доведется сыграть в предстоящем сражении главную роль.
Запасным полком командовал также литовский князь — Дмитрий Ольгердович брянский. Кроме того, был сформирован особый полк — засадный, на который московский князь возлагал большие надежды. Соответственно, его поручили самым опытным воеводам — князю Владимиру Андреевичу серпуховскому и Дмитрию Михайловичу волынскому, по прозвищу Боброк.
Из Коломны войско двинулось вверх по течению Оки к Лопасне. Сюда же подошли войска, которые по разным причинам не успели в Коломну. В Лопасне Дмитрий Иванович застал посланного в ставку Мамая боярина Захария Тютчева. Но более всего московский князь обрадовался гонцам от сторожи, которые привезли пленного татарина. Из сведений, добытых Тютчевым и полученных из допроса татарина, стало ясно, что Мамай из устья Воронежа медленно двигается вверх по Дону. В едином кулаке держит Мамай свою рать, не посылает как обычно отдельные отряды на грабеж русских волостей. Нет, не для простого грабежа великий эмир привел на Русь свою орду.
Весь день 26 августа русское войско переправлялось через Оку, во исполнение стратегического замысла: выйти навстречу Мамаю за пределами Рязанского княжества. Переправа прошла на редкость слаженно и быстро. В этом немалая заслуга жителей Лопасни. Задолго до 26 августа воевода этого маленького городка на берегу Оки получил приказ Дмитрия Ивановича колотить плоты, отовсюду сгонять лодки, наметить на реке наиболее удобные места. К вечеру все огромное войско было на противоположном берегу. Последним московский берег покинул Дмитрий Иванович. Но вскоре Дмитрий вновь скакал впереди войска, снова направлял дозоры, принимал гонцов от сторож, высланных ранее в степь.
После переправы через Оку московский князь вел свое войско с предельной осторожностью. Ведь началась чужая, или вернее, ничейная земля. С холодным равнодушием встречают русичей пустынные безлюдные поля. Когда-то и здесь жили люди, пахали, сеяли, собирали богатые урожаи, но ежегодные набеги кочевников заставили трудолюбивых землепашцев сняться с насиженных мест и искать спасение в более удаленных от опасных соседей областях. Все дальше и дальше уходило на юг русское войско, с каждым днем сокращалось расстояние между ним и разноязыкой ордой Мамая.
6 сентября русское войско подошло к Дону при впадении в него реки Непрядвы. Сторожа доносила, что Мамай находится примерно в однодневном переходе от русской рати. Мамай движется не спеша — поджидает своих союзников: Ягайлу и Олега рязанского. Вероятно, он подойдет к Непрядве не ранее 8 сентября. Но то, что Мамай придет именно сюда — несомненно. Здесь было самое удачное место переправы через Дон. Это знал Дмитрий Иванович, знал и Мамай через своих разведчиков. Так как московский князь привел свое войско раньше, у него в руках оказалось важное преимущество: именно ему предстояло решать на каком берегу реки встретить татарскую рать.
Дмитрий Иванович давно наметил место будущего сражения, но такое ответственное решение ему не хотелось принимать единолично. Со всех земель русских пришли воины на берег далекого Дона, и поэтому Дмитрий Иванович, несмотря на свое главенствующее положение, чувствовал себя частью чего-то огромного, необъятного, называемого ранее двумя словами — Киевская Русь. «Так пусть же и сейчас, — подумал московский князь, — каждый скажет свое слово, как раньше все важнейшие решения принимались на общерусских съездах князей». Подле шатра Дмитрия Ивановича, раскинутого на берегу Дона, собрались все бывшие в войске князья и воеводы. И каждому желающему московский князь дал возможность высказаться, каждого внимательно выслушал.
— Нужно переправляться и идти вперед, навстречу Мамаю, — шумел молодой и горячий Михаил Бренок. — Довольно татарам за нами гоняться, теперь наш черед настал. Эку силищу привели на Дон…
— У нас большей частью пешая рать, а у Мамая конница. Не шибко то на своих двоих погоняешься за конными, — говорил более рассудительный и умудренный опытом Андрей Ольгердович. — Но в одном я согласен с Михаилом — надо переправляться на правый берег. Там, — указал Андрей Ольгердович на видный глазу заречный пейзаж, — начинается поле, которое здешний народ зовет Куликовым. На нем мы разместим войско, и еще останется место для маневра. Отсюда можно видеть, что поле, особенно по краям, изрезано глубокими балками, оврагами, поросло густым кустарником. Это все затруднит движение хваленой конницы Мамая, помешает ей зайти в тыл нашему войску.
— Зачем переправляться на правый берег? — подал голос осторожный Тимофей Вельяминов. — Вспомни, Андрей, битву на Воже. Вспомни, как лихо сбросили мы переправившиеся тумены Бегича обратно в реку. Поступим так же и сейчас: отойдем версты на две-три от берега, а едва Мамай переправит половину своей рати, нападем на нее и без особого труда разобьем.
— План твой хорош, Тимофей, — опять заговорил Андрей Ольгердович. — Хорош в том случае, если Мамай переправится через Дон. Но мне думается, что битву на Воже, кроме нас с тобой, помнят и татары, и уж теперь Мамай изо всех сил постарается, чтобы подобное не повторилось на Дону. Скорее всего, он пойдет правым берегом Дона дальше на север, где соединится с Ягайлом и Олегом рязанским. Так лучше сейчас встретиться лицом к лицу с одним противником, чем потом иметь дело с тремя одновременно.
Доводы литовского князя прозвучали убедительно, и большинство присутствующих начало склоняться на его сторону, но последнее слово было за Дмитрием Ивановичем. Когда споры немного поутихли, великий князь московский начал речь.
— Братья! — обратился он к воеводам и князьям. — Честная смерть лучше позорной жизни в рабстве. Думаю, все поняли, что у нас только один путь — переправиться через Дон. Лучше нам было вовсе не идти против поганых татар, нежели, придя и ничего не сотворив, воротиться назад. Если мы вернемся домой без победы, то, как будем смотреть в глаза своим женам и матерям, которые веками выращивали хлеб, ткали полотна, чтобы накормить и одеть проклятых татар. Так пойдем же за Дон, братья, и там победим, пусть даже многим придется сложить головы свои за нашу родину, за семьи наши, стонущие под ненавистным ярмом татарским!
На том и порешили.
7 сентября весь день до глубокой ночи продолжалась переправа. Едва последний человек ступил на крутой и обрывистый правый берег, как по приказу Дмитрия Ивановича специально выделенный отряд принялся разбирать переправы, топить лодки. Глядя на работу плотников, каждый русский воин понял, что у него только два пути: победить или умереть. Третий путь — позорного отступления, бегства отрезал Дон.
Тем временем полки занимали места, определенные еще на Девичьем поле под Коломной. Князья Владимир Андреевич и Дмитрий Михайлович Боброк отвели засадный полк в раскинувшуюся на краю поля дубраву. Дмитрий Иванович на горячем коне ездил от полка к полку: воеводам давал советы, помогал размещать воинов, с простыми ратниками обменивался шутками, подбадривал их словом. Наконец Дмитрий закончил объезд и направил коня к сторожевому полку. Его сопровождал княжеский любимец ― молодой воевода Михаил Бренок. Князь привязал коня и присоединился к кругу расположившихся на отдых воинов. Завязалась беседа. По всему видно, Дмитрий решил задержаться здесь надолго. Поняв это, Михаил обратился к нему с вопросом.
— Князь, а каким полком ты будешь командовать во время битвы? Большим?
— Я останусь здесь, в сторожевом полку.
— Как? — удивился Михаил. — Ты возглавишь самый малый полк?
— Зачем же его возглавлять, воевод и без меня достаточно. Я буду биться как эти воины. Или ты думаешь, что я хуже их могу сражаться?
— Помилуй, Дмитрий Иванович! Великого князя ли это дело: идти впереди и размахивать мечем?
— А какое же великого князя дело?
— Управлять войском, которое ты привел на это поле.
— Не дело говоришь, Михаил. Эти люди поверили мне, они пошли за мной, и в трудный час должны видеть меня впереди.
Михаил хорошо знал непреклонный нрав князя: если Дмитрий Иванович что-то решил сделать, его ничем не переубедишь. Тогда молодой воевода предложил:
— Давай, князь, обменяемся одеждами.
— Зачем?
— Так в старину люди делали перед боем, чтобы чувствовать близость и поддержку друга. Прости, господин, что я, твой слуга, навязываю дружбу.
— Ну что ты, Михаил…, ты всегда был самым близким моим другом, — с этими словами Дмитрий крепко обнял любимца.
Они обменялись одеждами, доспехами, шлемами и направились в голову занимавшего позиции войска.
Томительная ночь ожиданий сменилась днем, однако люди по-прежнему не видели друг друга в десяти шагах. Ночной мрак сменился необычно плотным туманом. Но вот до русской рати, укрытой белой пеленой, донесся странный отдаленный гул. С каждым мгновением он нарастал, становился все явственнее, громче, и вот уже можно отчетливо различить властные окрики людей, топот и ржание коней, скрип телег.
Приближалось войско Мамая…
20. Великая битва
О поле, поле, Куликово,
Врага ты видело какого!
Здесь бились русские полки,
И пахари, и рыбаки.
Удары грудью принимая,
Они свершили свой обет;
Им показала свой хребет
Орда свирепого Мамая!..
К полудню туман начал спадать, и русские полки увидели, как на высокий холм в противоположном конце Куликова поля, словно черная грозовая туча, надвигается неприятельская рать. Перевалив через эту природную возвышенность, татарские войска начали спускаться в просторную долину. Только она и разделяла враждебные рати.