– Смотри какие.
Но Валерик на них даже не взглянул. На дальней стене висели темные маски птиц. Большие глаза, зловещие клювы. Не было сомнений, что это те самые птицы. Валерик достал из кармана тетрадку и молча протянул деду Яше.
– Ого. Ты рисуешь? О, какие птички. А что ты одно и то же рисуешь-то? О, эти птички похожи на те маски, гляди. Гляди, да это они и есть!
– А что это за маски?
– История странная. Их заказали в городском театре, привезли эскизы. Долго работал. У них постановка организовывалась по неизвестной пьесе. В один момент вылетали эти птицы и клевали героев в головы, а те укрывались от них, прижимались к сцене. А постановка не сложилась, расстроилась. Посмотри, какие страшные получились.
Дед Яша снял одну из масок со стены, протянул Валерику, а сам с интересом стал листать его тетрадку.
– Интересная каша. Рельсы заходят в бочку, птицы нюхают воду, и все это держится, не рассыпается. Есть похожие каши, которые рассыпаются, в них нет содержательности, а в твоей содержательность есть, хоть и нездешняя. Как художник художника тебя хвалю.
Валерик долго расспрашивал про заказчиков масок птиц, про детали той пьесы и постановки. Дед Яша рассказал, что помнил, но помнил он в основном параметры и специфику масок, а не обстоятельства.
Валерик взял домой одну из птичьих масок. Когда батя с друзьями пришел и начал кричать-реветь, стучаться в дверь, он, надев маску, спокойно открыл.
– Ты что?!? Ты кто?! Ты откуда? – проревел батя и захлопнул за собой дверь.
Валерик принялся кружиться по комнате в маске, изображая птицу, отчего даже собачка забилась в угол и заскулила.
Валерика не оставила мысль, что, приехав на поезде в маске, можно что-то изменить во внутреннем и во внешнем. Он даже в ней укрепился, а прошлую неудачу он связал с неправильным выбором маски.
– Я сам стану птицей, – захихикал Валерик. – Вот это будет хитрость! Добрая птичка, ты же не клюешь по своей злости, ты предупреждаешь, чтобы не вылезал, знаешь, что там опасно, – сказал он себе.
Пятна пошли по стене, по обоям, по полу. В маске и без того мало видно, пятна и пятна. Шуршания, шипения пространства – сдавлено, тяжело. Сейчас, сейчас начнется. Пошло в голову через пульсации, в зоны головных ключей, в ящики – хранители мыслей.
Поезд задерживается. Природа вроде ничего, но поезд задерживается. Можно стоять и зябнуть на природе.
Сколько можно томиться в комнате, на обочине. Поезд задерживается.
Странно. Он никогда раньше не задерживался. Что, птицы своим ходом должны лететь? Их не возят на поездах?
Поезд задерживается.
И вдруг… Черное «а-а-а-а-а», пожирающее, идущее за тошнотой.
– Снимите, снимите мешок с головы, – шептал Валерик, но никого, кроме испуганной собачки, в комнате не было.
Голова спрятана в большом мешке, крепко там перевязана, а тело пытается без нее что-то нащупать, водит руками по песку, стеклышкам.
Находишься в маленькой комнате. Старая мебель: шкаф, диван, стул. Больше никого, но ощущение происходящей насыщенности, скрытой жизни, будто варятся какие-то страсти и не за окном, а прямо там, прямо в ту самую минуту. В глазах никого больше нет, но тело уверенно ощущает их присутствие. И даже не на уровне тревоги, а на уровне жесткости-мягкости. Та реальность, что проступает в комнате, – глубинна и сложна, просто скрыта на тот момент. Страшно, что шторка спадет, и это откроется во всех подробностях.
Рот – весь онемевший, набитый мятой.
– Уже третьего героинщика достаем сегодня с того света, – сказала улыбающаяся полная медсестра. – Ну что, очухался, идиот?
Валера открыл глаза. Он лежал на кровати, в окружении людей в белых халатах. Протрезвевший отец испуганно смотрел.
– Давно бахаешься? – строго спросил врач.
– Да он не наркоман, – сказал отец.
– Ну да. Давай посмотрим.
Врач внимательно посмотрел вены Валерика на руках, затем закатал штанины, проверил ноги.
– Что принимаем?
– Да ничего, он просто такой с детства. Голова у него часто болит.
– А вы же сказали, что он лежал на полу с этим на голове, – врач показал на валяющуюся у стены маску птицы.
Отец пожал плечами, поблагодарил и пообещал, что будет внимательнее присматривать.
– Ну? – сказал строго, как только врачи ушли. – И что это все значит?
– Следы, отпечатки того, что было «до». Заставить себя задуматься о времени в тех местах непросто. Существовали ли те места до приезда на поезде, а если и существовали, то в каких формах и что такое форма там вообще, – ответил Валерик.
Отец заплакал. Сел рядом с Валериком, сжал его ладошки в своих. От него несло перегаром, но опьяненности уже не было.
– Валера, сыночек. Что с тобой такое? Не пугай ты меня так. Ведь пять лет назад я так же зашел в комнату и нашел матушку, твою бабушку, лежа на левом боку. И ничего не помогло. Ни врачи, никто. Она мне всю жизнь про какие-то бочки и птиц рассказывала, я не слушал, даже раздражался. Не знаю, что с тобой было сегодня, но вот эту птицу, прошу, выкини из дома, чтобы ее больше никогда здесь не было.
Наутро Валерик пришел в гости к деду Яше. Много было тем для разговора. Хотелось-таки подробнее расспросить про театр, что заказывал маски, про пьесу, про другие их заказы и постановки. При этом он осматривал его старые маски на стенках с новой тщательностью, спрашивая у себя, какую бы попробовать. Валерику стало самому смешно от своего положения. Будто он пробовал на вкус жевательные резинки, ходил вдоль прилавка с коробками, улыбался, выбирал. Вот с апельсиновым вкусом, вот с малиновым.
Помимо десятков театральных и карнавальных масок животных, на стене висели непальские маски, используемые во время празднования Нагапанчами. Участники надевают маски, скачут по улицам, изображая мелких демонов. Валерик попросил одну из таких масок.
– Ну страшен! Ужас просто, – расхохотался Яша. – Слушай, а пойдем, как стемнеет, на кладбище бандитов пугать.
Валерика тоже схватил смех. Он вспомнил рассказы перешитого, представил перспективы.
– Они стрелять будут. Стремно как-то. Я пока – не. Не готов.
– Слушай, а куда ты их берешь, если не пугать никого? Что ты с ними делаешь?
– Просто. Изучаю.
– А, правильно. Я смотрел на них днями, годами, пока не изучил.
– Дед Яша, а такой вопрос. Ты же изучил все. Что в масках птиц есть особенного, чего нет в остальных масках?
Этот вопрос заставил Яшу задуматься. Он медленно подошел к маске с птицей, которую Валерик ему вернул, взял в руки и начал вглядываться. Смотрел с разных сторон, молча, внимательно, сосредоточенно.
– Да, есть кое-что. Страшные маски обычно – это маски демонов или инфернальных существ. Взгляни на эту непальскую маску. Таких сотни. А эти птицы – страшны, но это не демоны, суть другая. У маски есть внутренний закон и внешний. И в этой маске кажется, что внутреннее с внешним меняются местами. Я бы сказал, что эта птица скорее пугает саму себя, а не того, кто перед ней.
Яша еще раз сказал, что текст пьесы помнит плохо, ничего особенного в ней не было. Драма. А в финале кого-то эти птицы клевали.
– Театр ищет новый гротеск. Чего только не придумывают, чтобы зрителя удивить.
Валерик поехал в город. Нашел театр. Расспросил администрацию про пьесу и постановщиков. Оказалось, что театр уже давно не работает, а занимается сдачей в аренду своего зала для банкетов. А постановкой тоже занимались заезжие столичные арендаторы. Они почему-то решили поставить эту странную пьесу в глухомани, но спектакль так и не собрался, даже репетиции не сложились. Деньги на постановку потратили, на костюмы, на маски, а спектакль не сделали – так тоже бывает.
Валерик начал рассказывать дворовым кое-что узнанное от деда Яши. Те воспринимали все услышанное как пацанскую мудрость, полагали, что это все приходит из общения Валерика с серьезными, вслушивались, кивали.
– Безысходность и ненависть стекают по воздуху, по всему нашему дыханию.
– Так есть, братан.
– И это все от утерянного чувства красоты.
– Так есть, братан.
– Люди утратили человеческое, рассыпались.
– Так есть, братан.
Валерику положение нравилось. Можно выйти, налить дворовым сложных слов, уйти гулять под их уважительные взгляды. В людях есть преклонение и даже пресмыкание перед успешными людьми. А у успешных людей – перед людьми еще более успешными. А у тех – перед неизведанным и страшным. Они вроде как в успехе, вроде как в силе, но какая-нибудь фигня в воздух залетит и хлоп, оп, жоп – весь успех в ад спустит. Так что надо опасаться, сторониться и оглядываться.
Отец начал относиться к Валерику более чутко. Случились выходные, но он пришел трезвым, предложил пройтись, прогуляться, посмотреть на природу. Вместе сходили на кладбище, выгуляли собачку, навестили Кошмара.
– Ах, Витя, Витя, – вздохнул отец. – Встретился, наверное, со своим батей уже. Живите там спокойно, не ссорьтесь, хорошие вы оба.
Валерик пробовал поспрашивать отца про бабушкины приступы, но отец отказывался, говорил, что это ужас всей его жизни и вспоминать об этом не хочет.
Непальскую маску Валерик попробовал через несколько дней. Началось все обычным образом. Поезд отвез в привычные места, пространство расправилось вместе с телом, аккуратно положило в яму со скользкими стенами. Все как раньше, только голову сдавило неприятно. Лишняя маска, мешающая, «не туда», «не об этом», «не в ту сторону», «это чужое», «это ненужное», «это зря», «просто глупость». Таким образом, из трех испробованных масок две оказались совершенно не вписывающимися в ту реальность, а маска птицы чуть не убила. Либо никак, либо по полной страсти – такая альтернатива.
– Ну что, какую жвачку теперь попробуем? Апельсиновую или малиновую? – спросил Валерик сам себя, разочарованно глядя на маску. – Может быть, я псих. Да, скорее всего, я и есть псих. Ну и что? Что это меняет? Жить ведь надо как-то.