Володя открыл дверь тамбура и направился обратно.
– Слышь, дембель, а куртка-то чья у тебя? – вытирая лицо, человек встал.
– Тебе мало? – нервно крикнул Володя.
– Мало. Добавь, если не жалко.
– Вот урод, – сказал Володя, присаживаясь напротив девушки. Та внимательно смотрела в сторону тамбура. Человек тоже пришел и снова сел напротив Володи.
– Я вот и говорю. Люди перестали ценить друг друга. Убегают друг от друга. А ведь холод-то какой. Нет, чтобы нам втроем обняться, погреть тела… Нет, мы начинаем ненавидеть друг друга, бежим в разные концы вагона.
Девушка снова засмеялась. Человек явно ей нравился. Володю этот смех только гневил.
– Знаешь, что я с такими, как ты, в армии делал? – нервно спросил он.
– Вот и знакомый один мой нацепил медали деда, мол, ветеран Русско-японской войны, и давай по бабам. А бабы-то дуры, не знают, что ветераны Русско-японской войны уже на глубокой пенсии сидят, если вообще сидят. Давай, рты поразевали: а где вы воевали, а в Японии были? А он заливает про битвы, про Ворошилова, а они все млеют, ждут уже не дождутся, когда он рубашку скинет и ранения покажет.
– Ну ты меня достал, – крикнул Володя и схватил человека за куртку. Он потащил его обратно в тамбур. Человек при этом хохотал. Володя стукнул его еще раз, уже сильнее – так, что тот сполз по стенке и просидел в углу тамбура до следующей станции.
Вошло много народу. Рядом с Володей и девушкой села женщина средних лет. Ни Володя, ни девушка больше не хотели общаться. Они грустно смотрели в окно на внешний холод. Человек, немного пошатываясь, пришел и сел четвертым.
– Матушка, который сейчас час? – улыбаясь, спросил он у женщины.
– Без пяти двенадцать, – ответила она.
– Матушка, я сегодня шел по улице, вдруг закружилась голова. Очнулся здесь в тамбуре. Не помните, я долго там лежал? – с той же обаятельной улыбкой спросил он.
Володя и девушка снова уставились на него.
– Я иду просто по улице, к ларьку подошел какому-то, а там знакомая девка работает, торгует овощами. Я к ней хаживал раньше. Может, вы ее знаете, сытная такая, добрая-добрая, – он продолжал улыбаться, периодически вытирая окровавленным рукавом лицо. – И сегодня иду к ней, вижу, она стоит и смеется. А смех у нее задорный, словно степные колокольчики. Я как раньше ее смех слышал, погружался в сон самый приятный. Она смеется, а я утопаю прямо. Прямо в ней утопаю, даже трясусь весь от удовольствия. Прямо там, у ее ларька. И иду сегодня и вдруг падаю. То ли машина проехалась по мне, то ли что… Очнулся здесь вот.
– Ты, правда, ничего не помнишь? – нерешительно спросил Володя.
– Я помню все. Я помню, как родился, как плакал в люльке, как мать возилась со мной.
Володя испуганно посмотрел на девушку.
– Придурок, – крикнула девушка Володе и, встав, быстро ушла. Человек пододвинулся к окну, на освободившееся место.
– Жена, что ли? – по-доброму спросил он.
– Нет, просто так.
– А вот это плохо, – человек стал серьезным. – Просто так нельзя. Брак есть таинство, и не мы с тобой это придумали. Ты, может, поживешь с ней, обрюхатишь и бросишь. А она любит, страдает. Грешно это, добрый человек, грешно. Вот оттого, что вокруг все «просто так», мы в погибель и движемся.
– Точно-точно, – строго сказала женщина. – Сразу видно, что вы порядочный человек.
– Я Володя, – Володя протянул ему руку.
– Сидор, – добродушно ответил человек, пожав Володе руку. – Я направлялся на заработки в Мытищи, на стройку. Там красильщики нужны, платят столько, что закопаться в деньгах можно. Будешь ходить по ресторанам каждый день, покупать машины, а все равно денег останется много.
– Это где же так платят? – удивленно спросила женщина.
– А в Мытищах, – уверенно ответил Сидор. – А где точно, я не знаю. Вчера, помнится, собирался ехать в Мытищи, искать эту работу.
– Кому? Маляру, что ли, платят? – еще с большим удивлением продолжила она.
– Ага, маляру. Белочку убили, кисточек наделали из нее. Берешь эти кисточки и маляришь, маляришь. А по кругу стоят и восхищаются. А еще и знакомым своим расскажут: «Вы бывали в Мытищах, видели малярство? Ну что вы! Совершенно замечательное зрелище. Посетите обязательно».
Женщина рассмеялась. На этот раз Володе все сказанное тоже показалось смешным, и он также выдавил из себя улыбку.
– Ох, и заливаешь, – смеясь, сказала женщина.
– А вот еще история, – продолжил Сидор. – Были, приставши к вокзалу, где я вчера ночевал, челноки из Монголии. Добрые люди, хоть и глаза узкие у них. Хоть и по-русски не понимают ничего, а поговорили и поняли друг друга. И после ночи этой стали они мне как братья и сестры, будто у одной матери сиську сосали. Вот такие они люди сердечные. А кто-то говорит, чтобы челноки не ехали в Москву, что от них зло одно. А я скажу вам, как есть: добро от них одно. Душами добрыми своими наполняют столицу. Это же чистые радостные люди, и за что их не любить?
– А я все равно против того, что они все в Москву едут, – строго сказала женщина.
– Так они не в Москву, а из Москвы поезд ждали. Говорят, не нравится нам зло московское, поедем обратно к себе. А я их стал умолять, говорить, что трудно будет мне без них, просил остаться, а они все равно уехали. Поцеловали меня в щеку и уехали. Сказали, что будут ждать меня. Что когда приеду, они мне лучшего коня подберут, что полетим по степям, что найдем клады, что станем одним целым.
– И чего же не едешь к ним? – недовольно спросила женщина.
– Думал помалярствовать в Мытищах, купить на все деньги подарков и податься к ним. Без подарков-то некрасиво. Весь день думал, что же им подарить. Решил, что сам им коня подарю, да самого лучшего. Жеребца, которого мир не видел, про которого в сказках русский люд читал.
– Ох, ну и болтун же ты, – женщина снова рассмеялась.
Электричка подходила к Карачарову. За окном были бесконечные серые лужи. Володя повторил про себя нужный адрес, который на протяжении всей дороги пытался не забыть. Нужно было выходить на Калитниках, а дальше идти невесть куда. Когда объявили следующую станцию, он еще раз поежился, предвкушая скорое погружение в ветер, и встал.
– Погоди, друг Володя, ты куда? – спросил Сидор.
– Мне выходить надо. Рад был познакомиться. Ты прости, если что не так.
– А куда ты сейчас? – все с той же доброй улыбкой спросил Сидор.
– К тетке.
– Какой тетке?
– Ну, у меня тетка здесь живет.
– А, понятно, – ответил Сидор и грустно уставился в окно.
Володя вышел и, спросив нужный адрес у первого подвернувшегося прохожего, пошагал по указанной улице. Он достал бумажку с карандашом из затрепанной куртки и на всякий случай записал адрес, чтобы не забыть, а также то, что сказал прохожий. Пронзающий ветер не утихал. Володя немного сгорбился и попробовал получше укутаться в своей камуфляжной куртке.
– Володя, подожди, – услышал он вдруг. Обернувшись, он увидел Сидора. – Хочешь, вместе в Монголию поедем. Они и тебя как брата примут, они добрые.
– Слушай, Сидор, ты иди домой, – настоятельно сказал Володя. – Ты где живешь?
– Ты ведь тоже ждешь коня своего, что помчит тебя по степи бесконечной, – Сидор продолжал улыбаться. – И в армии перед сном закрывал глаза и мчался по степи. А конь дикий был, неуемный, вороной такой красавец, наливной весь, гордый. Было ведь? Признайся, ну было же! – Сидор даже перешел на крик.
– Было, было, – Володя решил успокоить Сидора. – Но ты иди домой лучше, а мне надо идти.
Володя пошел быстрым шагом. Сидор поплелся сзади, повторяя что-то про коня и степь. Они подошли к стене, за которой виднелись могилки. Это было кладбище, присутствие которого порадовало Володю, потому что тот прохожий на вокзале сказал, что нужно будет пройти мимо него. У стены сидел мужичок бомжеватого вида с растянутой по земле сумой.
– Брат, как погода? – крикнул ему Сидор.
– Благодать, – промямлил мужик.
– Чем угостишь? – весело спросил Сидор.
Володя прошел несколько шагов и обернулся, чтобы посмотреть, отстал ли Сидор.
– А все забирай, – ответил мужик.
– А что есть?
– Ну вот буханка, вот масло растительное, бутылка неполная, – он начал копошиться в суме.
– Давай сюда буханку и масло, – заявил Сидор. Тот протянул ему обгрызанный, немного засохший кусок хлеба и грязную бутылку с маслом. Сидор откусил хлеб, открыл бутылку и сделал глубокий глоток. Потом еще раз. – Ай, вкуснотища. Ты сам-то откуда? Я на север иду ежевикой торговать. Хочешь, пойдем со мной.
– Погоди, сегодня хоронят тут кого-то. Когда хоронят, добрыми становятся. Убогих жалеют, ибо прикосновение смерти чуют. Понимают, что и они помрут когда-нибудь, а если убогим помогали, то им лучше на том свете будет. Пойдем к ним, они и угостят нас, и на дорогу денег дадут.
– Пойдем, – обрадовался Сидор. – Эй, Володя, идем с нами. Тут хоронят кого-то, нам денег дадут, так как подобрели сегодня. Берем деньги и сегодня же на север. Чего ты у тетки маяться-то будешь? А на севере вообще все замечательно. Пойдем нефтяные скважины рыть да нефтью мазаться. Говорят, нефть целебная, организм укрепляет.
– Не, идите сами, – Володя махнул рукой и быстро пошагал дальше, обрадовавшись, что отстал от Сидора.
Он шел, не оборачиваясь, закутавшись в куртку, иногда придерживая ушанку, чтобы не сдуло. Это было старое кладбище. Вдалеке сквозь ветер он услышал голос поющего священника. «Видимо, отпевают кого-то, – подумал он. – Ну что же, ждите гостей сейчас, раз добрыми становитесь во время похорон. С ними скучно вам не будет». Володя захихикал.
Ворота были открыты. Володя, проходя мимо, случайно бросил взгляд на стоявшую рядом часовенку, откуда раздавалось пение. Из часовни вышла старушка в черном платке, а за нею девушка, тоже одетая в черное. Ее внешность бросилась в Володю. Она показалась ему необычайно, даже дико красивой. И этот длинный наряд, и платок на голове никоим образом не рушили ее красоту. Володя остановился на момент, а потом решил подойти поближе, чтобы получше ее рассмотреть. «Ах, как же нехорошо, у людей горе, а я тут…» – думалось ему, но все равно его притянуло прямо к часовне.