– Ха-ха, – рассмеялся Леусь. – Да вы религии не знаете совсем. Вы чего? Не понимаете? В пятницу Бога распяли, и Он в ад сошел. Не знали? И поэтому это особый день. В пятницу мы тоже в ад вернемся, возьмем с собой зло, потом уничтожим его. Так правильно будет.
Это была очень странная идея. Но она показалась настоящей, правильной и чуть ли не единственной. В том, что мы нашли этот путь, тоже представилось какое-то волшебство.
Мы решили провести эту неделю в разработке плана захвата наркотиков. Каждый вечер мы посвящали обсуждению всяких деталей и даже несколько раз репетировали. Игнат играл роль того парня в капюшоне, мы подходили к нему у забора больницы, отбирали сумку с наркотиками и убегали в сторону моста. Иногда Игнат не выдерживал и начинал смеяться.
Тогда репетиция срывалась и мы начинали играть в песни. За эти дни мы спели все вообразимые песни, причем по несколько раз.
– Так, но этого мало, – сказал Леусь. – Нам же еще надо узнать, где она живет, ведь так?
– Кто живет?
– Ну, как кто? Оксана твоя. Мы-то с Богом поговорим, но потом-то самим тоже надо будет что-то делать. К ней подойти-то тебе надо будет. Понимаешь?
– Понимаю, но боюсь как-то.
– Ну, прежде чем бояться, надо найти, где она живет. А для этого мы все пойдем в твою старую школу и попробуем узнать, где она раньше жила. А там нам скажут, где ее сейчас найти. Вот и все. В жизни все просто.
Как ни странно, все оказалось действительно просто. Мы поехали в тот район Минска, где находились моя школа и старый дом. Леусь дал нам кое-какую свою одежду, правда, она болталась на мне, ведь он был достаточно полным. Я не стал заходить вовнутрь, не захотел, чтоб меня видели старые учителя. А уже через двадцать минут появились Леусь и Игнат с сияющими лицами.
– Вот и все. Вот ее адрес, – улыбаясь, сказал Леусь. – Все, она там живет. Сразу после пятницы, прямо в субботу и пойдем к ней.
Некоторый страх перемешивался с неописуемой радостью. Это казалось настолько необычным, настолько переворачивающим всю мою суть… Ведь все и вправду могло измениться уже совсем скоро. Это не умещалось в голове, не умещалось даже в сердце. И когда я был среди этого тусклого света, то ведь думал, что все… А теперь иное, теперь настоящее, теперь жизненное. И люди вокруг показались такими открытыми, такими благими, какими я раньше их никогда не видел. Это как внезапное изменение мира, как бы мир становится дневным, озаренным невидимым светом вместе с людьми и даже животными. И когда стоишь в таком мире, то не можешь простить себя за мысли, что когда-то тебе не хотелось жить. Ведь надо было подождать совсем немного, всего несколько дней… И все изменилось. Тусклая пятничная лампочка поменялась на чудесное солнце, а лица и дыхание у стены на тепло самых дорогих на свете людей.
В пятницу я проснулся очень рано, на улице еще было темно. Пролежал несколько минут, прокручивая в голове сегодняшний сценарий, как услышал, что из коридора раздаются странные звуки. Там был Леусь. Он суетился вокруг старой тумбочки, выбрасывая из нее какой-то хлам и протирая ее сверху влажной тряпкой.
– Доброе утро, – удивленно сказал я.
– А, Андрюха, ты уже встал? – сказал он, ни на секунду не отрываясь от своего занятия.
– Что ты делаешь так рано? Чего не спишь-то?
– Ох, Андрюха, ну и повезло же тебе. Будет жена у тебя. А она хоть красивая? – он с особым усердием продолжал протирать тумбочку.
– Кто?
– Ну, Оксана, кто же еще.
– Да, она очень красивая.
– Везет людям.
Тут у меня родилось странное подозрение насчет этой тумбочки. Сначала я его отогнал, но его усердие все же заставило задать этот вопрос:
– Леусь, скажи, мы эту тумбочку с собой в больницу сегодня повезем?
Он бросил тряпку и подскочил ко мне. Его глаза блестели.
– Ну и везет же тебе, Андрюха, – сказал он, улыбаясь. – Будет жена красивая. Я тебе сейчас все расскажу. Только ты мне ответь сначала на один вопрос. Но только честно.
– Хорошо.
– Ты веришь, что я в религии хоть немного, но разбираюсь? Да и не немного, вообще говоря? – он пристально смотрел на меня.
– Верю.
– А что ты скажешь, если тебе скажет кто, что Леусь ничего в религии не понимает?
– Скажу, что это неправда, – вздохнув, сказал я. – Что он понимает и что дядя его был священником. Правильно?
– Да, все правильно. Я сейчас все расскажу. Буди Игната, пусть он все слышит, я сейчас все расскажу.
Я разбудил Игната. Мы взяли стулья и сели в коридоре. Леусь сидел на полу, облокотившись на эту тумбочку.
– Ну вот, слушайте. Как вы думаете, почему я сегодня встал в пять утра и стал чистить эту тумбочку?
Игнат рассмеялся. Не рассмеяться было трудно из-за серьезности, с которой Леусь говорил об этом.
– Не знаем, рассказывай, – я сделал знак Игнату, чтоб он не смеялся. Было видно, что Леусь хочет рассказать что-то важное.
– Ну так вот, сегодня я увидел сон. А вы знаете, как в народе говорят – с четверга на пятницу сны сбываются? Народ-то, он не дурак, у людей сны сбывались, вот они и стали так говорить. И вот вижу я дядю во сне. Он стоит такой строгий, с крестом большим на шее. И говорит: «Вы все правильно делаете, Богу нравится. Бог послал меня сказать, что все правильно. Только у вас алтаря нет. Помнишь мою старую тумбочку? Она и будет вам алтарем». И тут я понимаю, что все дело в ней. Это дядина тумбочка была. И я понимаю, что если ее правильно поставить, правильно повернуть, то все по-другому увидишь. Мы просто не знаем, как повернуть. А если правильно повернем, то сразу отсюда прямо Оксану увидим. А если так повернем, то Бог нас увидит. Понимаете, о чем я?
– Смутно.
– Ну как же? В церкви есть алтарь. А если нет алтаря, то Бог не слышит. Если бы Бог слышал и без алтаря, то никакого алтаря и не делали бы. Ведь люди не дураки, они не зря алтари делают.
– И что? Тумбочка будет нашим алтарем? – с удивлением спросил я.
– Именно. Как же вы еще ничего не поняли. Мы ее правильно повернем и все.
– Слушай, Леусь, ты только скажи, ты хочешь, чтобы мы ее тащили сегодня вечером в больницу?
Игнат снова рассмеялся.
– Нет, зачем в больницу. Зачем она там. Мы ее сейчас отвезем туда, к школе, где наркотики будем уничтожать. Там и будет сегодняшняя вечерняя служба у нас.
Я вздохнул с облегчением. Мы позавтракали. Потом Леусь притащил откуда-то из подвала старую тележку. Мы привязали к ней тумбочку и вынесли из подъезда. Под общее негодование мы запихнулись в автобус. Возмущались почти все, но мы старались не обращать внимания. Кому-то тумбочкой придавило ногу, и он начал открыто материться. А через час мы были около школы.
– Так, показывай, где ты письма свои сжигал, – суетливо спросил Леусь.
– Вот там, около школьного сарая.
– Хорошо, туда и отнесем ее. Сегодня вечером сюда вернемся. Так… Что еще нам надо… – Леусь задумался.
– А как мы будем уничтожать наркотики? – спросил я.
– Да, да, да, – еще больше засуетился Леусь. – Нужен будет костер. Много спичек, зажигалок, много дров. Этим мы сейчас и займемся.
Несколько часов мы собирали всякие прутики по окрестностям. Народу в этом месте почти не было, этот сарай находился немного вдалеке от самой школы. Поэтому наши действия оставались никем не замеченными.
– Слушай, Леусь, а давай еще цветы подарим Богу, – сказал я внезапно.
– Зачем? – повернулся он ко мне.
– Ну мало ли, а вдруг Бог женщина.
– Ты что, дурак? – резко сказал он. – Нет, ну ты сказал, дурья твоя башка.
– Ну а откуда ты знаешь-то?
Леусь замолчал. Было видно, что он о чем-то серьезно задумался.
– Давай, а? Ну не помешает же, – сказал я после небольшой паузы.
– Хорошо, пусть тогда Игнат цветы держит. Я уже все придумал, а ты тут… Да, пусть Игнат держит. Но нам вечером некогда будет цветы покупать, сейчас купим и тут положим, а, да, прямо в тумбочку.
За два часа до заката мы сели в автобус и поехали в том самом направлении. Было очень странное ощущение. Мы молчали всю дорогу. Было видно, что Игнат и Леусь переживают не меньше меня. Леусь был очень сосредоточен. Таким я его ни разу не видел. От импульсивного человека с оригинальными мыслями ничего не осталось. Вернее, мысли, может, и остались, но они сейчас были все глубоко внутри. Мы так же молча вышли за мостом и пошли этот кусок пешком, чтобы незаметно войти в поселок.
Отбойных молотков еще не было слышно, мы прибыли вовремя. Стены больницы издалека наводили ужас. Игнат даже побледнел, как стены появились. Мы так рассчитали, что парень в капюшоне должен проходить по дороге от школы к больнице. С другого входа он не мог заходить. И мы спрятались в кустах, недалеко от больничной стены. Даже было слышно, как колотится сердце Игната. Мы были страшно напряжены, боялись и пошевелиться. И тут я услышал первые звуки школьной дискотеки. Отсюда музыка совсем не казалась звуками отбойных молотков. Играли какие-то веселые песни. Я тихо шепнул, что по времени ему уже пора появиться.
Так все и вышло. Мы заметили темный силуэт в конце стены. Сомнений не было – это был он, тот самый странный парень в капюшоне, с рюкзаком. Мы подождали, пока он подойдет поближе. Я прошептал, что через пять секунд надо выскакивать. Леусь с Игнатом кивнули. И тут, когда он совсем поравнялся с нами, мы выскочили на него с криками.
Мы обступили его втроем, Леусь держал его за куртку.
– Психи, я вас узнал, что вам надо? – трясясь, спросил парень.
– Наркотики или жизнь, – сказал я.
– Да, наркотики отдавай сюда, – грозно сказал Леусь.
– Да вы чего? – испуганно сказал он. – Я же продаю всего лишь. Вас же убьют, если вы отберете.
– Ты знаешь, кто мы? – Леусь засмеялся. – Я священник, пришел от имени Бога, чтоб уничтожить зло на земле.
– Погоди, не надо об этом, – тихо сказал я Леусю. – Ты слышишь, мы психи, ты понял? Нам терять нечего. Отдавай сюда весь рюкзак или мы тебя здесь же съедим, а кости закопаем.